Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)
На кухне резко зашевелился Анчутка, иногда мне кажется, что он вообще не спит, а только притворяется. Однако охранные молитвы и неразвязываемая Георгиевская лента держат его в узде. Относительно, но всё же. Испортить жизнь внучке отца Пафнутия он и так умудрился.
Сам батюшка тихо молился перед иконами. Будить Дарью мы, разумеется, не стали, отрывать святого отца от молитв тоже. В конце концов, всё равно вернёмся едва ли не минута в минуту.
Эх, если б вот так можно было бы переноситься на отдых в тихий черноморский Небуг или какой-нибудь экзотический Таиланд. Надо бы непременно поговорить по этому поводу в Системе, типа когда нам, бесогонам, полагается отпуск и куда можно поехать двоим на море по льготной путёвке с доберманом? Говорят, к примеру, в Болгарии, на Слънчев бряге, под Варной, сдают номера хозяевам с собакой…
Я достал из кармана тулупа проверенный революционный наган, переложив его в поясную кобуру, поманил быстренько раздевшегося Гесса и протянул ему карту джокера.
— Давай.
Но, к моему удивлению, он вдруг влепил мне тяжёлой лапой по плечу. Пляшущий оранжевый бесёнок тут же рассыпался весёлыми искорками.
— Получается, нас вызывали? — спросил я у пса, как только мы открыли глаза в белом коридоре Системы.
Двое бесогонов приветствовали нас отстранённо-вежливыми кивками, мы ответили тем же.
На этот раз мне почему-то показалось, что отношение к нам сменилось на более прохладное. Возможно, это из-за ни перед кем не скрываемых фактов моих встреч с Якутянкой. Здесь у неё дурная, хотя, увы, вполне заслуженная слава, так что моё активное общение с этой опасной чертовкой на минуточку показалось двусмысленным даже мне самому.
Но не оправдываться же до предъявления обвинений, верно? К тому же с точки зрения классики римской философской мысли оправдывающийся априори виновен!
— Следующий.
В общем, как только один из бесобоев шагнул в двери, второй, парень моих лет, в запылённой солдатской шинели времён Великой Отечественной, тут же обернулся к нам:
— Парни, вы чё, реально Якутянку видели?
— Реально, конкретно, — подтвердил я, старательно переходя на нужный сленг. — А чё?
— Да ничё. Брешут всякое. Типа там, короче, забей!
— Забил, — согласился я. И так понятно, что именно брешут. Вопрос: кто и зачем?
Он протянул мне руку, я принял. Гесс ничего не понял, но, высунув язык, старательно покивал нам обоим. Через несколько секунд сигнал вызова призвал и второго. Мы остались одни.
Время тянулось медленно, парень в форме явно задерживался, обычно задание бесогонам подбирается по компьютеру заранее, так что на всё про всё уходит от силы пара-тройка минут. Зачем кому-то оставаться в кабинете моей девушки дольше положенного? Это неправильно.
— Дать тебе лапку?
— Давай.
— А две лапки?
— Декарт мне в печень, давай уж сразу четыре!
Счастливый доберман тут же опрокинулся на спину — чеши пузо! Чем, собственно, я и занимался ещё добрых минут пять, пока нас не соизволил пригласить металлический голос:
— Следующий!
Мы пошли. За столом сидела Марта в красно-коричневом платье с длинными рукавами и небольшим приятным декольте. Лицо её было вырезано из каррарского мрамора, того самого, что Микеланджело хвалил за лёгкий оттенок охры, придающий итальянским скульптурам теплоту человеческого тела. А голос столь холоден, что даже мой пёс не рискнул к ней ластиться.
— Бесогон Фёдор Фролов и его собака Гесс, я вынуждена временно отстранить вас от работы в Системе.
— За что?
— Уверена, слухи о ваших постоянных контактах с представителями нечисти окажутся лишь слухами, — не отвечая на мой вопрос, продолжила она.
— Какие слухи? Мы уже обсуждали это, я тебе сам всё рассказал. Ты не веришь мне, что ли?
— Верь ему, Тео хороший! Хочешь погладить мой…
— Тем не менее будет проведено тщательное расследование, сопоставление вашего доклада, улик и документов. По его результатам будет принято взвешенное решение о допуске или недопуске вас к работе в Системе.
— А бесов гонять кто будет?
— Вас это уже не касается.
— Ты хотя бы рисунки посмотрела? — спросил я, понизив голос.
— Я сказала вам всё, что должна была сказать. Вопросы и претензии можно подавать в письменном виде через канцелярию.
— Она нас больше не любит? — обернулся ко мне доберман, кажется, это открытие сразило его в самое сердце. В карих глазах Гесса стояли слёзы.
— Любит, любит, — поспешил успокоить его я, укоризненно цыкнув на Марту. — Видишь, до чего довела собаку?!
— Прошу покинуть офис, — дрогнувшим голосом продолжила она.
Мы остались стоять как стояли.
— Покиньте офис, пожалуйста!
Мы молчали. Доберман уткнул морду мне под колено, а я гладил его по спине.
— Мне что, самой вас вывести? Ок, парни! Я запросто. — Марта встала из-за стола, шагнула к нам и, крепко обняв меня за шею, жарко зашептала в ухо: — Бегите, идиоты! Я прикрою. Я за вас, за тебя и…
— За собаченьку тоже?
— И за собаченьку тоже. — Она быстро погладила печального Гесса между ушей. — Но бегите, не хватало, чтоб охрана заявилась. Отсидитесь там в вашей Пияле. Я сама скажу, когда можно будет вылезать… Чмоки!
Я также успел поцеловать её в тёплую щёку, надеясь, что это не зафиксировали камеры.
После чего честно достал карту джокера. Мгновение спустя мы уже были в нашем доме, в прихожей, ровно там, откуда отправились, и, кажется, отсутствовали не более минуты. По крайней мере, со стороны кухни только-только начал тихонько греметь посудой безрогий Анчутка, отец Пафнутий продолжал утренние молитвы, а его внучка даже пока и не проснулись.
— Хочешь ещё погулять?
— Хочу есть, где моя миска, куда он её спрятал? — И доберман, сурово сдвинув янтарные бровки, направился чинить разборки по поводу законного завтрака.
У него с этим проще — пошёл, гавкнул, получил. Не по сопатке, естественно, а миску с полноценной кормёжкой. Он зарабатывает, значит, имеет право требовать. Я, конечно, тоже, но меня отец Пафнутий строит, чтоб не зазнавался. Смирение и послушание суть есть две главные добродетели ученика бесогона. А у Гесса не забыть бы забрать его банковскую карту, если отдаст…
— Федька?
Я, собственно, только успел ещё раз умыться, как присноупоминаемый батюшка хлопнул меня сзади ладонью по плечу. Ноги автоматически подбросили меня на метр к потолку. Вот ведь я уже знал, что он умеет подкрадываться незаметно, но иногда это всё ещё оставалось сюрпризом. Разведка, Афганистан, армейская закалка…
— Попался от, паря?
— Попался, отче.
— От и я про то. — Отец Пафнутий, ухмыльнувшись, отечески потрепал меня по шее. — Ходил, поди, уже от куда?
— Ходил, — даже не попытался уклониться я. — Прикажете доложить?
— Ты ж не в роте на плацу, просто расскажи от как на духу.
В принципе, я почти как на духу, то есть на исповеди, рассказал ему о нашем коротком походе в Систему, о том, что нас сняли с работы и, возможно, в определённое время восстановят, но это неизвестно когда, да и непонятно, будет ли вообще.
Причина? Частые позывы небезызвестной всем прекрасной Якутянки на приватное общение исключительно со мной, тихим и скромным философом-готом.
Вот с чего она так ко мне прицепилась, кто бы внятно объяснил? Вроде ничего такого я не делал, гонял бесов, стрелял, дрался, был умеренно агрессивен, умеренно удачлив, всё как у всех. Завалил пару чертей, так тоже не по собственному желанию, а в порядке самозащиты, и вроде бы за них мне чёрную метку не предъявляли. Ну и?
Допустим, был бы я хотя бы творческой личностью, так нет же. В том смысле, что бесы частенько липнут именно к творцам, вспомните стихи Пушкина, лермонтовского «Демона», есенинского «Чёрного человека», книги того же Гоголя, Булгакова, Блока, Платонова и прочих. Возможно, это потому, что творческий человек, как правило, склонен к сомнениям в себе, что нечисть всегда воспринимает как лакомое сомнение в промысле Божьем. Как-то так…