Запретный плод для нимфы, или Нимфы против Нагов (СИ)
— С гадоящерами летуче-ползучими! — на свою беду не смог удержаться, чтобы не подразнить мою бабулю Эрик, очевидно, то ли лишенный инстинкта самосохранения, то ли ранее не имевший дело с нимфами в гневе.
— Еще хуже! — парировала она, продолжая свирепствовать, — даже и не гад, а так недогад-недоящер, не то ползучий, не то летучий!
— Бабу-у-у-уля, — то ли застонала, то ли зарыдала я, — пи-и-и-исьмо! Пожалуйста, просто скажи…, где письмо…
— И я сразу же оставлю и вас и вашу внучку в покое! — пообещал излишне уверенный в себе императорский отпрыск, не подозревая, что только подливает масла в огонь.
— Так он тебе еще и угрожать смеет?! Он что тебя в заложницах держит?! В твоей собственной комнате?! — не на шутку всполошилась грозная нимфа, и фантазия, и нрав у которой оказались не просто буйными, а буйно-помешанными. — И вообще, я не поняла, почему это я старая женщина стою, а это недоразумение, которое ни то гад, ни то ящер на постели разлеглось! — и она без всякого предупреждения просто щелчком пальцев смела зарвавшееся недоразумение с постели. Причем не просто смела, а сначала подбросила под потолок, а затем уронила себе под ноги. Кроме этого, прямо из подпола выросли вьюны, которые пока Эрик приходил в себя от шока, вызванного неожиданным прыжком, стремительно перешедшим в полет, а затем столь же неотвратимо стремительно в падение, спеленали его как младенца. — Вот так-то лучше! — усмехнулась бабуля, и надменно переступив через живое препятствие, прошагала, чтобы присесть на освободившееся место. — Ну, так о чем это я?
— О письме, бабушка, о письме… — вздохнув, напомнила я.
— А-а-а-а…, так я его потеряла, кажется… — бабуля постучала указательным пальцем по своему лбу, — или может, Виви случайно постирала его вместе с платьем…, понимаешь за всей этой кутерьмой и гостями… я о нем сначала забыла…, а потом подумала, что это может быть и к лучшему, что оно потерялось…
— И почему я не удивлен, — тяжело вздохнул Эрик, извивающийся как уж на сковородке, потому что пытался, таким образом, освободится от спеленавших его побегов вьюна.
— Эрик, дай бабушке договорить! — цыкнула я на него. — Ну, и что сказала Виви? — нетерпеливо обратилась я к бабушке.
— А причем здесь наша домовая экономка? — удивилась она.
С пола раздалось сначала недовольное рычание, а затем повалили густой дым и копоть.
И дым и копоть, как выяснилось, были от того, что сильный и могучий ящерогад не сумев разорвать путы усилием мышц, не нашел ничего лучше как попытаться освободиться от опутавших его ростков с помощью огня. И это, естественно, очень не понравилось вьюнку, у которого даже и мысли не возникло, просто так без боя отступить перед каким-то там огоньком. В результате, между вновь и вновь появляющимися новорожденными ростками и многочисленными огоньками, вспыхивающими то там, то тут, разыгралось нешуточное сражение, в котором огоньки пытались сжечь ростки вьюнка, а вьюнок в отместку все сильнее и сильнее сдавливал тело Эрика, являющегося виновником и разжигателем сражения.
— Ба-а-а, немедленно, отзови свою поросль! — указала я глазами на сражающегося с растением отважного бойца.
— Не надо! Я сам! — надменным тоном наотрез отказался от помощи гордый боец.
— Он сказал, что сам, — невозмутимо пожала плечами седовласая нимфа. — Так что не вижу причины ему мешать…
— Ба, письмо! — теряя терпение, напомнила я, — Ты сказала, что Виви, возможно, постирала платье вместе с письмом…
— А-а-а, так я у нее не спрашивала. Зачем мне это? Я просто дала задание домовым отыскать письмо и как найдут сдать его нашему семейному сакраментуму на хранение…
— Ну, и? — уточнила я.
— Что «ну, и»? — не поняла бабушка.
— Домовые… письмо… нашли? — четко выговаривая каждое слово, еще раз уточнила я.
— Наверное, же нашли! — невозмутимо констатировала древняя нимфа, — наша домовая челядь, знаешь ли, не имеет привычки мои распоряжения игнорировать! Так что мне нет нужды у них уточнять, выполнили они мое задание или не выполнили! Это только ты у меня такая непонятливая и своенравная! Тебе хоть кол на голове чеши, а ты все равно поступаешь, как сама хочешь, а не как тебя просят!
— Но, бабу-у-у-уля, письмо было адресовано мне! — возмутилась я. Как ты могла не сказать мне о нем? Как все они могли? Предатели!
— Никакие они не предатели, в моем доме хозяйка — я, а не ты, хоть ты и моя внучка! Так что, для домовых, мое слово — закон, а не твое!
Вот так одной фразой бабуля и действия домовых оправдала и меня на место поставила. В общем, обидно мне стало очень и за письмо, и за Эрика, и за себя. И чтобы хоть как-то ей отомстить, я освободила Эрика из пут вьюнка. Правда, освобождать его крайне необходимо было и так, и, причем, срочно, потому что иначе или он сам себя угробил бы посредством самосожжения, или вьюнок его таки бы задавил в своих удушающих объятиях.
— Знаешь, что бабу-у-у-уля! — разозлилась я. — Во-первых, больше не смей нападать на моих друзей, даже если они ящерогады! Во-вторых, не смей больше утаивать от меня мои письма! А в-третьих, верни мое письмо! Немедленно!
— Каролина, я же сказала тебе! Вот никогда ты не слушаешь, что тебе говорят! — покачала головой бабушка. — Нет у меня твоего письма, оно у нашего семейного сакраментума на хранении, если конечно домовые его все-таки нашли!
— И, в-четвертых, ключ верни! — потребовала я.
— Какой ключ? — абсолютно искренне недоумевала бабуля.
— От двери моей комнаты! — раздраженно объяснила я. — Я прекрасно помню, что я закрыла ее на замок! Так что, бабуля, ключ! — и я протянула руку.
Древняя нимфа, хотя и кряхтя и нехотя, но достала ключ из кармана и вложила мне в ладошку. — И кто тебя только, Каролина, воспитывал! — разочарованно посетовала она.
— Бабуль, зеркало чуть левее от тебя, загляни, познакомься! — предложила я.
— Кхе-кхе, извините, дамы, что вмешиваюсь в ваш милый тет-а-тет, — обратил на себя внимание императорский отпрыск, который даже после своего позорного поражения вьюнку, не утратил свойственной ему царственной надменности во взгляде и голосе. Единственное, выглядел он сейчас как принц погорелого королевства, причем, в буквальном смысле этого выражения. — Но как же насчет письма?
— А вам-то какое дело, молодой человек? — вежливо поинтересовалась бабушка, очевидно, вняв моей просьбе не оскорблять моих друзей.
— Ну, просто за Каролину переживаю… — нашелся Эрик. — Ее любил мой брат, и значит, она мне как сестра, особенно теперь… — и голос его звучал так проникновенно, что если бы я не знала его лучше, то вполне поверила бы в его искренность. Что же касается бабушки, то она, разумеется, прониклась его горем, и даже прослезилась.
— Понимаю, я и сама за нее переживаю…, она ведь так и не отошла после смерти родителей, и тут снова потеря… — неожиданно разоткровенничалась она. — Вот, приехала поддержать…, а за письмо… извини, внучка, я просто, правда, когда его потеряла, подумала, что это судьба…
— Верней, не судьба… — понимающе кивнула я. — Ба-а, а ты не против, если я приглашу Эрика в гости в твое имение, чтобы встретится с нашим семейным сакраментумом?
— Конечно, это же и твой дом тоже…
— Хммм, пра-а-авда? — иронично хмыкнув, не удержалась от подколки я.
— Просто домовые пока подчиняются только мне… — развела руками моя бабка, невинно хлопая огромными, ярко-зелеными и удивительно молодыми для ее устрашающе почтенного возраста глазищами, обрамленными длиннющими ресницами.
Глава 8
Церемония прощания с Этьеном была назначена на утро следующего дня, но Эрик и его отец настоятельно попросили меня не присутствовать на ней, объяснив это тем, что мое присутствие в храме Великого Дракона породит еще большее количество, чем уже есть, досужих сплетен и кривотолков. Откровенно говоря, я и сама не только не горела желанием, но и не обладала достаточным запасом моральных сил и выдержки, чтобы оказаться в толпе по большей части враждебно настроенных по отношению к нимфам холоднокровных чешучайтообразных, которые будут либо с подозрением на меня смотреть либо со злобой и пренебрежением недоумевать, а что собственно я делаю в храме Великого Дракона. Кроме того, обстоятельства секретности и меры предосторожности требовали соблюдения конспирации, поэтому рано утром я и бабушка, обернувшись розовыми фламинго, прямиком из арендованного ею домика вылетели в наше имение. Что же касается Эрика, то было решено, что он отправиться к нам в гости сразу же после упокойной службы. И учитывая то, что скорость полета драконов почти в полтора раза выше той, которую способны развить фламинго, то мы подсчитали, что к месту назначения и он и мы прибудем почти одновременно. В общем, где-то так и вышло бы, если бы Эрик не решил, что летел он слишком быстро, а значит, времени у него более чем достаточно, чтобы еще и искупаться. И не то, чтобы я особо волновалась из-за его отсутствия или скучала, ожидая его появления, но когда время было уже далеко за полдень, а императорский отпрыск так и не явился по назначению, я все-таки обеспокоилась. Так как знала, что несмотря на пацифичность и миролюбие нимф как таковых, все же отношения к нагам и драконам в наших землях крайне негативное, а если еще и учесть надменность недопринца, то дело и вовсе может принять самый принеприятнейший оборот. Поэтому я подозвала пролетавший мимо теплый ветерок и попросила кинуть клич среди его братьев и сестер, а не видал ли, не слыхал ли кто из них что-нибудь о полудраконе-полунаге. И к моему облегчению, не прошло и десяти минут, как ветерок принес мне весточку, что некто неопознанный, забавляющийся с русалками был замечен в озере Забвения. То, что этот некто неопознанный был никто иной, а Эрик, я не сомневалась ни секунды, потому что только нездешний мог быть настолько глуп, чтобы полезть купаться в озеро Забвения, и только императорский отпрыск был настолько бабником, чтобы ни разу не задумавшись о последствиях, нырнуть к незнакомым голым девицам в озеро. Наверное, еще и радовался, вот какое счастье мне привалило, с раздражением подумала я, взбираясь на моего пегаса Хавьера.