Развод. Внебрачный сын мужа (СИ)

— Я же любила тебя сильнее жизни… Я все это время проклинала себя за ту поездку. Я же не хотела жить не потому что суицидница или истеричка. Я понимала, что я тебе сломаю жизнь. Что ты рисковал оказаться навечно привязан к инвалиду, который не то что ребенка тебе не родит, а не факт, что на ноги встанет. Я так тебя любила, что готова была остаться навсегда в той палате, но чтобы ты жил…
  
Меня вывернуло дугой.
Я никогла не анализировала своё состояние после аварии. Но сейчас, получив ребенка на руки, увидев этот мир иначе, я понимала, что все мои поступки потом: детские дома, желание забеременеть, Алиса, это способ был доказать Яру, что он не пожалеет никогда о своём выборе.
— Чтобы ты не умирал рядом со мной, Яр…
 Глава 15 
 Ярослав. 
О том, что моя жена попала в беду я узнал от звонка полицейского.
— Ярослав Викторович Вознесенский? — прозвучал голос в трубке, и я прикрыл глаза. Этот голос навечно засел в моей памяти как предвестник смерти. — Ваша супруга…
Я не помнил, как доехал до больницы. Мне кажется у меня сознание в тот момент разделилось. И я, настоящий я, сошёл с ума в тот момент.
Обширные повреждения.
Переломы.
Реанимация.
Выкидыш.
Я даже сейчас не могу вспомнить, как я зашёл в здание больницы, как меня несли ноги вперёд, как я добрался до отделения.
Я помнил голоса и запахи.
Медицинский спирт, приторный аромат духов врача, усталой женщины сильно за пятьдесят, а потом хлорка… Потому что я блевал в больничном сортире и орал в голос.
Все внутренности хотел спустить в унитаз. Я не чувствовал физической боли, но чувства меня накрывали лавиной настолько сильно, что я растерянно блуждал взглядом по желто-розовым стенам и не понимал какого хера я жив, здоров, на ногах, а Вика, девочка хрупкая, с нежными руками и вечным, почти приторным, запахом ванили лежит там и не может даже прийти в себя.
Какого хрена это все выпало ей, а не мне. Я же сильный, я бы выдержал все, но не моя Вика… Не мой ребёнок, рождения которого, мне казалось, я ждал больше чем сама Вика. Я каждый божий день готов был зацеловывать ее живот, прислушиваться и дотрагиваться. Я думал, когда у нас родится малыш, все пяточки ему зацелую. И жену зацелую, потому что подарила мне такое счастье.
А оказалось…
А оказалось, что Вика лежала в палате реанимации, готовили к экстренной операции и не было больше никакого ребёнка.
Приехала теща и моя мать. Истерика была лютая. Мама Вики выла как волчица. Ее выгибало дугой и клинило в словах. Моя мать пыталась как-то удержать от истерики сваху, но сама нет-нет и заходилась воем.
А я во всем этом ужасе просто не понимал за что с моей Викой такой? За что? Почему она? Для чего ее бог так наказал, когда мог меня хоть на кресте распять.
За что…
Теща потом рассказывала, что я в один момент постарел на десяток лет. Осознанная часть меня давала указания, встречалась с врачами, договаривалась. А внутри я выл как подыхающий зверь, потому что Вика не приходила в себя. Сотрясение, операции, ребёнок.
Я не знал, что скажу жене, когда она придёт в себя. Я не представлял, как ей объяснить, что малыша у нас не будет.
Я разнёс всю квартиру к чертям. Я просто собирал все детские вещи и вышвыривал их из окна. Пьяный, больной, беспомощный…
Впервые я оказался не в силах что-то сделать кроме того чтобы ждать. И ожидание тянулось так долго, что мне хотелось самому себе все вены перегрызть…
Меня трясло от каждого вздоха, а в палате, после операции, я поселился вместе с Викой. Смотрел на ее безжизненное лицо, понимал, что больше не увижу никогда ее улыбки. И врачи говорили, что надо подождать, но ожидание было адом. Мне казалось время остановилось, и в этой петле я проживал все муки самого заядлого грешника.
Квартиру хотелось спалить, чтобы Вика, когда очнётся не увидела никаких следов памяти. Мне казалось так будет проще, может быть ей легче.
— Яр, хотя бы говори… — повторяла то теща, то мать, но я не мог. Я не мог, потому что вместо слов у меня был только вой.
Бессилие накатывало волнами и даже тот осознанный я терялся. Застывал как каменное изваяние и не мог ничего сделать.
Из воспоминаний вырвал звонок мобильного телефона.
Уезжая сегодня утром на работу, я видел, как Вика стояла на кухне и потягивала какао, глядя в окно. После ночного разговора, после ее истерики, Матвея, у меня не было сил как-то поправить ситуацию. Я просто понимал, что больно было всем, кроме ничего не подозревающего Лисёнка. Моей маленькой девочки, которую скоро все это дерьмо могло тоже коснуться.
— Вик, — все же окликнула я жену утром, стараясь не разбудить детей. — Вик…
Вика медленно обернулась ко мне, и я увидел сначала ее красные от слез глаза, искусанные губы, бездонное отчаяние в душе.
— Завтрак не готовила… — тихо отозвалась она, хотя я вообще не про это.
— Мне и не надо… — слишком резко рыкнул тот я, который все же вывез ситуацию, но и занял лидирующие позиции в моей душе. — Я просто… Вик…
— Что? — спросила супруга, слишком хрупкая. Она после аварии так и не смогла набрать вес. Даже беременность это не исправила. Она стала той хрустальной статуэткой, которую страшно было взять в руки. Но мне кажется я только сильнее любить стал. Наверно где-то безусловно любить стал.
И мне почему-то показалось важным сказать ей это, только как и все в последнее время это получилось слишком грубо.
— Я люблю тебя…
Вика вздрогнула и пролила себе на кофту какао. Дернулась за полотенцем и вместо безграничного понимания, благодарности, нежности, в ее глазах мелькнула злость.
Я ещё раз вздрогнул от телефонной трели и, увидев на экране имя паренька, которого приставил присматривать за домом и семьей, принял вызов.
— Ярослав Викторович… — произнес Вениамин. — А ваша супруга с детьми уехала…
Я сжал переносицу пальцами и бросил взгляд на настенные часы в кабинете. Начало седьмого. Никаких кружков в это время не было.
— Куда уехала? — спросил я тяжело.
— Не знаю, вы же сказали, чтобы за домом присматривал. И до этого она уезжала, я же не ездил за ней…
Твою мать. Дурень какой-то.
Я отключил вызов и набрал Викторию.
Ее телефон молчал.
 Глава 16 
Вика
— А сейчас мы с вами поиграем в игру, — сказала я заговорщицки и поцеловала дёрнувшуюся на меня Алису. — Ты остаёшься в садике, а мы с Матвеем идём добывать сокровища!
— Но почему я в садик? — взвыла Алиса и у меня в глазах даже рябить стало. Бессонная ночь, истерика Матвея, Яр…
— Потому что ты будешь защищать нас от остальных кладоискателей! — соврала я, чтобы успокоить дочь. Алиса надулась как мышь на крупу, но все же согласилась с таким распределением. Мы отвели Лисенька в садик и вернулись домой. Матвей хлопал глазками и не понимал ничего. Я присела на колени возле него.
— Мы можем с тобой поговорить о том, как ты познакомился с Ярославом? — аккуратно спросила я, стараясь не произносить слово «папа». Матвей коротко кивнул, а потом обняв медведя, начал говорить:
— Бабулю увезли в больницу. Дядя был дома. А потом приехал он. И сказал, что бабушка умерла… — голос дрогнул, и у Матвея на глазах снова заблестели слёзы. Я протянула руку, и Матвей сам качнулся ко мне, чтобы я обняла его.
— Не переживай… — погладила я по голове Матвея и вытянула ноги, опёрлась спиной о кровать. Матвей приблизился ко мне и прижался к моему боку. — Просто я должна сказать тебе одну важную вещь… Ярослав, он что тебе говорил в первую встречу?
  
— Что я поеду с ним и теперь буду жить с ним… — признался Матвей, схватив замедведя лапу.
— А про папу, что ты знаешь? — спросила я, прям балансируя над пропастью. Матвей весь напрягся и даже похолодел. Я кожей ощущала, как Матвей собрался весь, сжался.