Веди меня через бури горы Химицу

Сколько бы я ни вглядывалась в его черты, найти в них что-то похожее на меня не выходило. С мамой у меня было куда больше общего.
Японка по имени Сатоко, взявшая в Англии новое имя – Сара, – была моей копией. Точнее, я – её. То же округлое лицо с белой кожей, тот же разрез глаз, аккуратный маленький нос, пухлые розоватые губы, стройная фигура, почти лишённая женских округлостей, но придающая утончённый вид. И всё же мы с мамой отличались, как день и ночь. Её густые прямые волосы и выщипанные до коротких дуг брови были иссиня-чёрного цвета. Насыщенно карие глаза тоже ничуть не походили на мои. И если благодаря миссис Тисл мой гардероб полнился светлыми платьями, ока-сан [8], как мама просила меня называть её, предпочитала более тёмные тона красного и зелёного цветов.
  
Почему я родилась такой, какой родилась, оставалось загадкой, но граф часто говорил, что в его семье встречались и светлые волосы, и голубые глаза, хотя мне всегда казалось, что он просто пытался убедить себя таким образом в нашем родстве.
– Добрый вечер, ваше сиятельство, – я присела в вежливом реверансе, как учила гувернантка, и граф, вздрогнув, натянуто улыбнулся мне.
– Мина, дорогая, садись скорее. Мы тебя заждались, – сказал он, отдавая знак камердинеру, всегда путешествовавшему с ним, чтобы тот положил мне кролика.
– Ока-сан, – пробормотала я, кланяясь матери уже по обычаям её страны.
Она ласково улыбнулась мне, но эта улыбка не коснулась её глаз, как обычно рассеянно смотревших сквозь меня.
– Как ты живёшь? – спросил граф, когда молчание за столом стало затягиваться.
– Хорошо, благодарю вас, – ответила я.
– Миссис Тисл достойно обучает тебя?
– Да, я преуспела в каллиграфии и почти избавилась от акцента на французском. Всё благодаря ей.
– Отлично, – граф кивнул так, будто на самом деле не слышал ни слова. – А ты, Сара? Всем довольна?
– Конечно, Арчибальд-сама [9], вашими благами полнится каждый мой день. Вы – моё солнце. – Тихий голос матери был исполнен почтения и искренности.
– Рад слышать, – неуверенно кивнул граф.
Я видела, как его руки комкали край скатерти, а глаза нервно бегали под стёклами очков. Что бы он ни хотел сказать, это явно не было чем-то хорошим. Впрочем, после предупреждения миссис Тисл я была к этому готова. Решив не ждать, пока он соберётся с силами, я тихо спросила:
– А вы, ваше сиятельство? Как поживаете вы? Нам было отрадно узнать о вашем прибытии, ведь мы не ждали вас раньше окончания лондонского сезона и начала охотничьего.
Граф бросил на меня внимательный взгляд, а на его лбу выступила испарина.
– Ты умна, Мина, не так ли?
– Я не смею судить о себе так высоко, – ответила я, стараясь скрыть ухмылку.
На самом деле свой ум я считала вполне острым, но граф мог счесть такое признание неуместным или эгоистичным и сделать выговор миссис Тисл за моё поведение. А подставлять в этот вечер гувернантку мне уж точно не хотелось.
– Умна, умна, – кивнул сам себе граф. – Скажи мне, ты уже прочла те богословские книги, которые я присылал?
Я опустила взгляд на стынущего в тарелке кролика и постаралась придать лицу выражение раскаяния.
– Нет, ваше сиятельство, не прочла. Простите меня, просто… Теология даётся мне нелегко.
– Наверное, тебе проще понять веру твоей матери?
– Если мне сложно понять веру в одного бога, то количество высших сил – небесных, природных и демонических, – о которых мне рассказывала ока-сан, вообще кажется невозможным для познания.
– Значит, ты ни во что не веришь?
– Верю, ваше сиятельство. Верю, что на свете есть некие силы, превосходящие то, что может осознать человеческий разум. Но что это за силы, мне неведомо.
– Ты говоришь как философ. – Впервые за ужин искренне усмехнулся граф. – Будь ты мужчиной, тебе были бы рады в дискуссионном клубе Научного общества.
– Жаль, что я не мужчина, – тихо ответила я.
А мой отец, не успев себя остановить, кивнул.
– Прости, – быстро сказал он, поняв, что я заметила его согласие. – Думаю, вы понимаете, что я прибыл раньше положенного не просто так.
– И мы благодарны за ваше тепло и свет, – почтительно сложив руки, сказала Сатоко-Сара.
Ничего не ответив ей, граф продолжил:
– У меня есть кое-какие соображения по поводу вашего будущего, которые я бы хотел, чтобы вы приняли… – Он прочистил горло и исправился. – По крайней мере, обдумали. В Шотландии есть одно место – очень уютное, спокойное и безопасное. Там можно наслаждаться жизнью вблизи природы, ни в чём не нуждаясь, и даже найти просвещение. Я бы хотел предложить вам подумать о переезде туда…
К моим щекам прилил жар, а по спине пробежали мурашки. Ни то, ни другое не имело никакого отношения к удовольствию или смущению, но было вызвано страхом.
– Это… закрытое место? – осторожно уточнила я, надеясь, что ошибаюсь.
– Безопасное, – вымученно повторил граф. – Я ведь так редко могу посещать вас здесь, и вы сами по себе большую часть времени, так что бандиты могут воспользоваться этим. А там вы будете под защитой надёжных каменных стен и веры.
«Надёжные каменные стены и вера», – мысленно повторила я. Сомнений не оставалось: граф говорил о монастыре.
– Мы должны переехать туда на время или?..
– Думаю, это место может стать для вас хорошим новым домом.
– Значит, навсегда, – протянула я, чувствуя, как спокойствие и вежливость покидают мой тон.
– Мусумэ [10], – тихо прервала меня мама. – Поблагодари благодетеля за милость и иди собирать вещи.
– Что? – спросили мы с графом одновременно.
Я замолчала, а он продолжил:
– Вам не нужно отправляться прямо сейчас, вы можете всё хорошенько обдумать, пока я подготовлю для вас там место. К тому же, вам наверняка может прийти в голову какая-нибудь альтернатива…
– Например, побег? – холодно уточнила я, игнорируя умоляющий взгляд матери. – Ваша жена хочет избавиться от нас, отправив в монастырь, не так ли? Но побег и безвестная погибель одиноких женщин, не приспособленных к самостоятельной жизни, её тоже устроит, я правильно понимаю?
– Мина, нет, всё совсем не так… – граф нахмурился, пытаясь придать голосу твёрдости, но я видела, как его щёки покраснели то ли от стыда, то ли от переживаний.
– А как, ваше сиятельство? Что мешает вам оставить нас здесь и никогда не приезжать? Забыть о нас? Вы не нуждаетесь в деньгах – я вижу это по вашему сюртуку и даже по одежде вашего камердинера. Вас не стеснит содержание двух женщин, ведущих скромный образ жизни в отдалённом коттедже. Так что заставляет вас сделать нас монахинями? При том, что ни я, ни моя мать даже не разделяем вашу веру?
– Я дал вам время подумать, – выдохнул Картер.
– И мы можем решить просто остаться в Сакуре?
– Нет, – тихо сказал он, одним словом подтверждая всё, что я произнесла ранее.
– В таком случае мы, конечно, подчинимся вам, ваше сиятельство. А то, мало ли, графине Картер придёт в голову приехать сюда без вас и обвинить нас в воровстве или в чём похуже, чтобы монастырь заменила тюрьма.
Граф резко встал, роняя стул и с бессильным гневом глядя на меня.
– Ты забываешься, Мина. Без меня у вас не было бы ничего! Я желаю вам только лучшего!
– Премного благодарна вам, граф, – я тоже встала и с издёвкой отвесила графу поклон. – Мне только интересно, зачем было давать мне образование и иллюзию надежды на свободную жизнь, если в конце концов мне придётся говорить на французском только с надёжными монастырскими стенами?
  
Обеденная комната погрузилась в тишину, прерываемую только тяжёлым дыханием графа.
– Пусть твоя дочь извинится, – процедил он.
Мама поспешно встала из-за стола, сгибаясь в поклоне и в таком же положении семеня ко мне.
– Мусумэ, склонись и моли Арчибальда-сама о прощении, – прошептала она, надавливая мне на поясницу.