Веди меня через бури горы Химицу

– Помогите, – взмолилась я, надеясь, что это кто-то из деревенских услышал мои крики и подошёл к коттеджу.
Вот только звук исходил не снаружи. Он звучал в доме. В стенах, в полу.
Краем глаза я заметила движение тени в гостиной. Кто-то приближался ко мне.
– Время пришло, Минори.
Страх сковал тело. Теперь всё происходящее стало ещё больше походить на сон: только в кошмарах мной овладевал такой ужас, из-за которого я не могла ни дышать, ни двигаться.
  
Движения тени повторились. Я почувствовала лёгкое дрожание пола – кто-то шёл по нему и шёл совсем близко ко мне. Но звука шагов я не слышала.
– Не под-д-дходи… – прошептала я, зажмурившись.
– Не подведи нас, Минори. Иначе придётся тебя наказать.
Несколько шепчущих голосов прозвучали у самого уха. Чужое горячее дыхание, пахнущее гниющими цветами, касалось щеки, а следом к нему присоединились руки. Они были костлявыми, с пальцами намного длиннее человеческих. Эти руки сжали моё плечо до хруста в ключице.
– Мы сделали то, что должны были. Теперь твой черёд. Я всхлипнула, борясь с галлюцинацией тем оружием, которое помогало только детям: плотно закрытыми глазами.
– В-вы убили миссис Тисл? Кто вы?!
Стоило мне открыть рот для вопроса, как длинный палец переместился с щеки на губы. Горячий и склизкий, он пробрался в рот, цепляя меня за щёку изнутри и впиваясь в неё острым когтем. Я застонала, пытаясь вырваться, но каждое движение причиняло только больше боли, а во рту растекался солёный вкус крови.
– Мы защищаем своих. Но своя ли ты, Минори?
Коготь резко вынули из щеки и протолкнули палец в горло, заставляя давиться в рвотных позывах.
– Солнце должно замёрзнуть. Слова были сказаны. Возврата нет. Не исполнишь, что должна – умрёшь в муках вместе со всеми, кто был тебе дорог сейчас, и будет дорог в будущем. Исполнишь – будешь прощена. Терпение – не наша добродетель, Минори. Не подведи нас.
Я задохнулась, чувствуя, как коготь царапает гортань, прежде чем покинуть рот, и меня вырвало на пол…
…Прямо перед чёрными сапогами двух полисменов Флекни, вошедших в дом вслед за камердинером.
– Это она! – пискнул Пэриш. – Она, видите?!
– Миссис Тисл убили, – выдохнула я. – Мама с папой пропали.
Кто-то дёрнул меня за плечо, резко поднимая на ноги.
– Она в шоке, – сказал один из полисменов.
– Она в крови, – добавил второй, который, судя по всему, и держал меня в вертикальном положении.
Я медленно опустила взгляд на сорочку. То, что изначально показалось мне по́том, темнело на белом батисте. Ткань действительно бесстыдно облепляла тело, но вряд ли кто-то смотрел на него – взгляды полисменов и Пэриша были прикованы к крови, в которой я вся была измазана. За короткое падение на миссис Тисл столько не могло впитаться в одежду. В комнате графа и мамы я не трогала ничего, кроме балдахина, а значит, не могла так испачкаться. Да и ощущение промокшей сорочки появилось ещё в момент пробуждения в спальне. «Вот почему камердинер бежал прочь. Вот почему он поднимал руки, пытаясь утихомирить меня… Он боялся не того, что я сказала. Он боялся меня».
– Убийца! – крикнул Пэриш. – Арестуйте её! Она монстр! Посмотрите на мой нос – она ударила меня несколько часов назад, а до этого кричала на графа и угрожала ему расправой!
– Успокойтесь, сэр, мы сейчас со всем разберёмся, – напряжённо сказал полисмен. – Кто проживает в этом доме?
– На ночь здесь оставались мой господин – граф Картер, его… Эм… кузина Сара, её дочь и, по совместительству, очевидно, убийца! И её гувернантка миссис Тисл, – сбивчиво протараторил камердинер, который явно протрезвел, пока бежал до деревни и обратно в Сакуру.
Я плохо слышала его, всё ещё едва дыша от призрачного ощущения чужого пальца в горле. И даже не дёрнулась, когда мои руки завели за спину и застегнули на них ржавые железные наручники, сцепленные толстой короткой цепью.
– Я нашла миссис Тисл. Она на кухне, – прошептала я.
– Мисс, вас мы выслушаем после того, как осмотрим дом, – резко одёрнул меня полисмен. – Присядьте сюда.
Он отвёл меня в гостиную, усадил на стул и встал рядом в напряжённой ожидающей позе, как будто ждал моего побега. Пэриш же принёс его напарнику масляную лампу, и тот отправился по лестнице для слуг в кухню.
На протяжении четверти часа, что заняло обследование дома, со мной никто не говорил. Заковавший меня в наручники полисмен оставался рядом мрачной тенью и не позволял Пэришу приблизиться ко мне ни на шаг. Впрочем, камердинер и не пытался подходить – только бросал на меня испуганные и злые взгляды, в которых не было и тени торжества. Видимо, чувствовать превосходство над девушкой, чья ночная сорочка была пропитана кровью, было выше его сил.
Я же не двигалась, стараясь дышать только через рот, чтобы избавиться от запаха крови и рвоты, уже забивших нос. Было страшно. До меня наконец начинали доходить слова, которыми бросался камердинер. Он назвал меня убийцей, припомнил удар в нос и ссору с родителями. Я не лишилась разума настолько, чтобы не понимать, как всё это должно было выглядеть в глазах служителей порядка, особенно учитывая кровь на моей одежде. Откуда она на ней взялась, всё ещё оставалось для меня загадкой.
«Меня кто-то подставил? Сам Пэриш? Или те, кто шептал мне на ухо?.. Нет, те звуки не могли быть реальными – это была просто галлюцинация», – размышления ни к чему не приводили. А чем дольше я думала о шёпоте, тем сложнее было на самом деле вспомнить, что за слова в нём звучали.
Вскоре полисмен, осматривавший дом, вернулся по главной лестнице. Он быстро подошёл к напарнику, показывая записи в маленьком блокноте. Я осторожно повернулась, чтобы проследить за их лицами. Тот, кто всё это время оставался со мной, нахмурился, звонко цокнув языком.
– Придётся вызвать ещё людей из Лестера, – недовольно сказал он. – Такая ситуация не в нашей компетенции. Замешана графская фамилия. Мистер Пэриш, вы можете подойти?
Камердинер несмело приблизился, замирая в двух шагах от меня. Полисмен шагнул между нами.
– Где вы были перед тем, как пришли за нами?
– В кабаке. Не знаю его названия, но он тут единственный.
– Вы были один?
– Нет, с конюшим.
– Как его имя?
– Джон Дэмсмол. Позовите его сюда, ему тоже есть, что сказать про эту бестию!
– Что вы имеете в виду? – уточнил полисмен, записывая всё, что говорил камердинер, в блокнот.
– Его сын, Финн Дэмсмол, сегодня пострадал. Говорят, она чем-то отравила его. Какой-то мазью. Он и так вернулся домой едва живой, а вечером, вдобавок ко всему, ему кто-то изрезал лицо.
– Думаете, это сделал человек?
– Не знаю. Джон говорил, что следы напоминали когти животного. Но я думаю, что это всё враки, и эта тварь пришла по его душу!
– Джон Дэмсмол сможет подтвердить, что вы были с ним?
– Конечно! И ещё человек пять из кабака!
– Понятно.
Полисмен кивнул, делая последнюю заметку, и обернулся ко мне.
– А вы… мисс?
– Мина, – тихо сказала я.
– Мина, а дальше?
– Просто Мина.
– Как зовут вашего отца? Полное имя, пожалуйста.
– Арчибальд Картер. Второго имени не знаю.
Пэриш дёрнулся, шипя:
– Тихо ты! Хочешь скандал на благородного лорда навлечь?! Твоя мать – его кузина! Ку-зи-на!
Полисмен спокойно поднял руку, останавливая поток лжи, который выдавал камердинер.
– Мистер Пэриш, я понимаю, почему вы стремитесь сохранить дела своего хозяина в тайне, но мы пытаемся начать расследование, и положение девушки в этом доме пока не очень ясно, – он снова посмотрел на меня. – Итак, мисс, вы утверждаете, что граф Арчибальд Картер – это ваш отец?
  
– Да.
Говорить было больно. Горло саднило: то ли от крика, то ли от той воображаемой пытки, которую я пережила, лёжа на полу у двери. А вопросы полисмена не прекращались.
– Назовите всех, кто ночевал в этом доме.
– Я ночевала. Моя гувернантка миссис Тисл. Моя мать Сатоко, точнее, Сара – она поменяла имя, когда прибыла в Англию… – я запнулась, пытаясь сосредоточиться. – Мой отец тоже должен был ночевать здесь, как и его камердинер.