"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Или заманить в темный переулок и пырнуть в спину.
— Это всегда пожалуйста!
Родерик снова рассмеялся и снова не стал отвечать, продолжая свою мысль:
— Манера держаться и говорить. Ты росла в хорошем месте, где всерьез занимались твоим воспитанием. Но вряд ли в приемной семье: и имя бы дали попроще, и фамилия… Ты ведь сама ее придумала?
  
4
 
Я кивнула.
— Придумала. И очень удивилась, когда ты сказал про дальних родичей императора из другой страны.
Родерик улыбнулся.
— Я так и подумал. Конечно, порой и родные родители детям такие имена дают, что бедняги всю жизнь с ними маются, но в приюте вероятность такого выше. — Он осекся. — Извини, я вовсе не хотел сказать, будто у тебя плохое имя. Просто иностранное. Оно тебе очень идет.
Я фыркнула — и это про него я несколько минут назад думала, что сыплет комплиментами направо и налево? Слабовато получается при такой-то практике. Я честно попыталась состроить суровое лицо, чтобы показать: его лесть на меня не действует. Но Родерик снова улыбнулся, и я против собственной воли расплылась в ответной улыбке.
— Друзья зовут тебя Нори? — спросил он.
Я кивнула.
— Нори. — Он словно попробовал мое имя на вкус, и от низких рокочущих ноток в его голосе по коже пробежали мурашки.
Надо было сказать, что мы-то с ним не друзья и вряд ли ими станем, но у меня язык не повернулся. В прямом смысле.
— А насчет фамилии… — продолжал Родерик. — Наверняка прочитала где-то и забыла, а потом само вспомнилось.
Я кивнула: в совпадение верилось слабо, скорее всего, действительно собственная память надо мной подшутила. Да и пусть. Мало кто из настоящих высокородных перепутает меня с девушкой из своего круга, а среди равных мне мало кто интересуется знатными домами соседних стран.
— Откуда ты знаешь, что я умею читать? — спохватилась я.
Все в том же сопроводительном письме, что прилагалось к приказу о зачислении, говорилось, что, если я не знаю грамоты, первый год после поступления я буду заниматься чтением и чистописанием, а также «некоторыми общеобразовательными предметами», — так что не все студенты были грамотны. Правда, я так и не поняла: каким образом я должна была бы узнать, о чем было написано в памятке, если бы не умела читать?
— А как бы ты прочитала про форму одежды? — усмехнулся он.
Вот ведь… мысли сходятся. Хорошо, что на самом деле читать их никто не способен.
— Наконец, университет, — закончил Родерик. — Программа поддержки одаренных магией детей изначально была рассчитана, конечно, не только на приюты. Но так получилось, что среди содержателей приютов о ней знают все, а простым людям рассказать некому. — Он добавил медленно, будто размышляя сам с собой: — Конечно, плохо, что за столько лет ситуация так и не изменилась, но, кажется, у знати свой мир.
Это точно. У него свой мир, у меня свой, и они не перемешиваются, как вода и масло.
Думать об этом оказалось неожиданно больно, и, чтобы прогнать неприятные мысли, я фыркнула:
— Может, я любопытна и умна не по годам, вот и узнала!
— В самом деле? — усмехнулся он.
С ответной колкостью я не нашлась, так что просто спросила:
— Ты-то откуда все это знаешь? В смысле про программу поддержки, как ты ее назвал. Сам-то явно не за счет короны учился.
Он рассмеялся.
— Именно за счет короны.
— Не верю. Наверняка и насчет того, что титула у тебя нет… — Я замялась, подбирая к слову «наврал» синоним помягче.
Но Родерик понял. Что-то промелькнуло в его лице такое… словно ему неприятно было говорить об этом. Пожал плечами:
— Зачем бы мне врать?
Хороший вопрос. Но прежде, чем я успела всерьез над ним задуматься, Родерик добавил:
— Показать тебе зверинец? Здесь недалеко.
Я огляделась. В самом деле недалеко. Заболталась с ним и сама не заметила, как мы очутились в центре города. Я здесь была всего один раз.
— Я видела зверинец.
Как раз тогда и был тот единственный раз, когда я оказалась в центре столицы. В книгах я читала, что когда-то по всей столице — если не считать дворцовой площади, конечно, — дома плотно друг к другу примыкали и на узких улочках всегда было темно. Но когда во времена третьего императора-дракона изначальные твари разрушили столицу, на развалинах старого города выстроили новый. И теперь в центре почти не было жилых домов, только разнообразные общественные учреждения и дорогие лавки, а широкие и чистые улицы казались полупустыми, хотя людей на самом деле было куда больше, чем в том квартале, откуда мы только что вышли.
 
— В самом деле видела? — поинтересовался Родерик. — Давно?
— Года два назад. Нас сюда водил преподаватель общественных наук. Было интересно.
Правда, бедняга так много рассказывал, что к концу экскурсии почти охрип и наверняка обзавелся парой лишних седых волос, когда Мик и Мак, неугомонные близнецы, захотели погладить тигра и уже почти пробрались за заграждение.
Потом Мак оставил мне фингал под глазом за то, что именно я сдернула его магией с вершины решетки, но я расквасила ему нос, так что мы остались квиты. Мик в драку не полез, чтобы «все было честно», — а я не пользовалась магией из тех же соображений.
На миг мне стало грустно: впереди, конечно, новая интересная жизнь, но все мои друзья остались в старой.
— Два года… — задумчиво проговорил Родерик. — Бамбуковых медведей ты видела? Их подарил нашему императору император Кефраса вроде бы недавно, но могу путать.
И после этого он будет настаивать, будто не имеет титула? Пусть скажет еще, что он дворцовый уборщик, поэтому знает про все эти императорские подарки.
Настроение упало еще сильнее.
— Видела, — соврала я.
Приду одна и посмотрю. Если найдется на что: вход в зверинец был платным и недешевым, я помню, как привратник сосчитал нас по головам, а потом пересчитывал монеты: пожалуй, тогда я впервые в жизни видела столько денег. Впрочем, где бы мне было их видеть? Я и в руках-то их не держала никогда, подъемные были моими первыми в жизни собственными деньгами, и только понимание, что я не знаю, на сколько придется их растягивать, не позволило мне потратить все и разом.
Но как бы бедна я ни была, платить за себя случайному знакомому не позволю.
— Ладно, тогда пойдем в Летний сад. — Родерик подхватил меня под локоть и повел к воротам в кованой ограде. — Туда привозят растения со всего мира, — продолжал он.
— С ума сошел? — зашипела я, упираясь в брусчатку ногами, будто собака, которую тащат за ошейник. — Меня туда не пустят!
— Почему? — изумился Родерик.
— Там привратник.
— Он там для красоты.
Для красоты, ага. Это тебе все привратники кланяются, а за мной сегодня в лавке хозяин по пятам ходил, как бы не украла чего.
— Говорят, принцесса любит гулять в Летнем саду. Что мне там делать?
— Гулять, — пожал плечами он. — Чем ты хуже принцессы?
— Ты издеваешься или правда не понимаешь?
— Она сама по себе, мы — сами по себе. Единственное, что здесь меняется, когда в парк приходит принцесса, — вместо привратника встает стража, и под каждым кустом торчит голова охранника.
Я представила себе торчащие под кустами, будто грибы, головы охранников и невольно хихикнула. Но хорошего настроения хватило ненадолго, страх тут же вернулся.
— Меня погонят оттуда!
— С чего бы? Вон ее же не гонят! — Он указал на нищенку, сидевшую у ограды в паре ярдов от ворот. — А ты даже не попрошайничаешь. К слову…
Он снял с пояса кошелек, достал оттуда монетку, бросил женщине.
— Да благословят вас пресветлые боги за милость, ваше сиятельство! — запричитала она, ловя медяк. — Пусть даруют они вам…
Родерик, не дослушивая, подхватил меня под локоть, повлек к воротам. Очень хотелось вырваться и сбежать, но у него по-прежнему оставались мои вещи, и пришлось шагать следом. Тем более в самом деле хотелось хоть одним глазком взглянуть на место, где любит гулять принцесса.