"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

— Ты в университет? — спросил Родерик. — Провожу. Нечего тебе одной по улицам шастать.
— Спасибо, я знаю дорогу. — Я поправила на плече сумку и поспешила из переулка.
Теперь, когда между нами появилось пространство, странное наваждение исчезло. И все же я едва удержалась, чтобы опять не потянуться к магии и не треснуть его хорошенько — уже за недавно пережитый страх.
— Я вполне могу дойти сама.
— Ага, я уже видел, как ты сама дошла. Не хочу, чтобы ты опять во что-нибудь вляпалась по дороге.
— Я не собираюсь ни во что вляпываться! — возмутилась я. Как будто я виновата в том, что у меня сдернули сумку! — На вора может нарваться каждый, это просто случайность!
— Случайность, ха! Да ты привлекаешь внимания больше, чем императорский дракон!
— Вовсе нет!
— Вовсе да. Оглянись, половина мужчин на улице шеи вслед за собой посворачивали.
Я выругалась себе под нос. За сегодняшний день меня несколько раз попытались облапать — пару раз успела увернуться, одному «нечаянно» наступила на ногу, второму так же «случайно» заехала локтем под дых.
— Вы преувеличиваете.
— «Ты». Или мне опять зажать тебя в темном переулке, чтобы ты вспомнила, что я просил обращаться по имени?
Прозвучало это настолько двусмысленно, что меня обдало жаром.
— Думаешь, если ты сильнее…
— Ну вот, видишь, помогло, — перебил он, ухмыляясь. Он тут же стал серьезным. — Сильнее. А еще я мужчина и успел оценить вид с тыла…
В который раз за сегодняшний день я лишилась дара речи, а он продолжал, как ни в чем не бывало:
— …в штанах. И понимаю, что любой мужлан, привыкший думать не головой, а тем, что болтается между ног…
Кажется, покраснеть еще сильнее было невозможно — и все же у меня получилось. Я разозлилась сама на себя. Можно подумать, к своим восемнадцати я не знала, чем мальчики отличаются от девочек. И не хотела бы знать, просветили бы: не всем нашим девчонкам повезло так, как мне, успели хлебнуть всякого до того, как попали в приют. Так почему этот тип раз за разом вгоняет меня в краску?
— …воспримет это зрелище как призыв к действию. Поэтому перестань маяться дурью и дай мне тебя проводить.
Ну да, жила-была девочка, сама виновата. Не так посмотрела, не так оделась…
— В сопроводительном письме из университета было сказано, что на боевом факультете форма одежды для любого пола — мужской костюм. И до тех пор, пока не получим униформу, следует носить свой, — огрызнулась я.
До сих пор в этом правиле мне не виделось ничего странного, а сейчас вдруг я задумалась: а на факультете бытовой магии всех рядят в юбки, независимо от пола? Или там парней в принципе нет?
— Сейчас ты не на боевом факультете, — не унимался Родерик. — Сейчас ты в городе. Появляться в городе в штанах позволяют себе только боевые маги и шл… продажные девицы.
На миг мне показалось, что одежда на мне запылает — жаром налились не только щеки, но и шея, и спина, до того самого места, которое Родерик, по его словам, успел оценить. Да сколько же можно! Или он специально меня дразнит?
— Я — боевой маг! — Будущий, но это неважно. — А не продажная девка!
— Я не называл тебя продажной девкой. Но ты и не боевой маг. — Прежде чем я успела возмутиться, он продолжал: — Боевым магом ты станешь, когда получишь диплом. А пока ты — личинка боевого мага. В лучшем случае.
В его словах была доля здравого смысла, и мне пришлось промолчать, как бы ни хотелось огрызнуться.
— И вообще, давай сюда. — Он взялся за ремень моей сумки.
Наученная горьким опытом, я вцепилась в нее мертвой хваткой, и отобрать ее Родерик не сумел.
— Давай сюда, говорю. — Он чуть повысил голос. — Неужели ты думаешь, что я убегу с твоим… твоими кружавчиками?
— Они не мои!
— А чьи?
— Это подарок!
— Раз подарок, значит, теперь твои. Да отдай же ты! — Родерик снова дернул ремень. — Я чувствую себя дураком, с пустыми руками шагая рядом с девушкой, которая тащит тяжесть.
— Она не тяжелая!
— А то я ее в руках не держал! Половину тебя, наверное, весит!
— Ничего не половину!
 
Он вздохнул.
— До чего же ты упрямая, мелочь. Ладно, будь по-твоему. Неси себе сумку…
Хвала всем богам! Может, он все-таки от меня отстанет?
— А я понесу тебя, — закончил он и прежде, чем я успела ойкнуть, подхватил меня на руки.
— Пусти! — возмутилась я.
От рынка мы отдалились, и прохожих стало меньше. Те, кто передвигается пешком, в это время заняты работой, а господа ездят в экипажах или на извозчике. Это мне вот, попался… любитель пеших прогулок, откуда только принесло на мою голову!
Но и редкие прохожие, что встречались на улице, вмешиваться не торопились, как я и предрекала. Еще и улыбались умильно, чтоб их всех!
— Я предупреждал, что чувствую себя глупо, когда девушка рядом несет тяжести. А я терпеть не могу чувствовать себя глупо. Так что выбирай: или я несу твою сумку, или тебя вместе с ней.
Он не сбился ни с шага, ни с дыхания, словно я вообще ничего не весила.
— Да ты издеваешься? — взвыла я, снова безуспешно пытаясь вырваться и одновременно хватая его за шею — а вдруг в самом деле выпустит и я свалюсь?
— Нет, взываю к здравому смыслу. Надеюсь, ты знаешь, что это такое.
— Я-то знаю, а ты — нет!
— По-моему, как раз наоборот.
Я вдруг поняла, что обнимаю его за шею, прижимаясь щекой к груди. Охнула и сжалась, замерев. Исчезли все звуки, кроме стука его — или моего собственного? — сердца.
— Отпусти… пожалуйста, — прошептала я.
Родерик осторожно поставил меня на землю, поддержал за талию, давая возможность перевести дух, и убрал ладонь, едва я утвердилась на ногах.
— Спасибо, — пролепетала я.
Он улыбнулся, протягивая руку. Смирившись с неизбежным, я сняла с плеча ремень, позволила Родерику забрать мою сумку.
— Пойдем, — сказал он и двинулся прочь.
Пришлось идти следом, старательно изображая невозмутимость, даром что про себя я успела помянуть недобрым словом всю его родню, сколько бы ее ни было, до седьмого колена. Наглый, самовлюбленный, упрямый… Привык, что все будет по его, и плевать, что у людей могут быть другие планы! Себя, впрочем, тоже обругать не забыла: обычно я за словом в карман не лезу, да и врезать могу; как ни старались взрослые, углядеть за почти сотней разновозрастных детишек у них получалось далеко не всегда. А тут вдруг веду себя точно трепетная барышня какая-то, осталось только чувств лишиться.
Я сбилась с мысли, обнаружив, что Родерик свернул на соседнюю улицу. Пришлось схватить его за рукав.
— Университет там! — возмутилась я, указывая в сторону, откуда мы только что повернули.
— Да, — ничуть не смутился Родерик. — Погуляем немного.
Я — в который раз — лишилась дара речи от возмущения, а он, словно ничего не заметив, продолжал:
— Готов поспорить, за всю жизнь ты столицу толком и не видела. Посмотришь хоть, начнешь учиться — не до того будет.
Столицу я в самом деле не видела, можно считать, что и никогда, даром что здесь выросла, потому и не пошла прямиком в университет, а отправилась бродить по городу… себе на голову. Но дух противоречия, что вечно просыпался во мне не вовремя, заставил возмутиться:
— Я же не деревенщина какая!
Он рассмеялся, и мне снова стало неловко под его взглядом: так смотрят на котенка, который пытается взобраться по штанам. Вот сейчас наклонится, подхватит под пузико и почешет за ушком.
Да что за дурь в голову лезет!
Оказывается, он что-то говорил.
— Вряд ли вас из приюта выпускали гулять…
— Откуда ты знаешь, что я из приюта? — торопливо перебила я, лишь бы не думать всякие глупости.
— Ты не знаешь своих родственников. Значит, сирота. Но выросла не на улице. Уличная девчонка на твоем месте уже попыталась бы предложить, м-м-м… свои услуги…
Я не сразу поняла, о каких услугах он говорит, а когда поняла, вспыхнула и попыталась вырвать у него из рук сумку и уйти. Он отступил на полшага и сказал, словно не заметив: