"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Обратно мы возвращались по тем же ходам сообщения и окопам. Вся местность вокруг уже могла быть заминирована, и теперь только таким способом можно было продвигаться. Почти все привезенные трофейные мины были переданы именно на нужды штабной батареи. Пройдя все линии обороны группы Ивакина, мы, наконец, выбрались на шоссе.
Я шел и размышлял, как еще укрепить оборону за то немногое оставшееся до подхода немцев время. Вдруг позади нас раздался треск пулеметных очередей. Ругнувшись про себя – мол, вспомни черта, он уже здесь, – я остановился и глянул назад, но мы прошли уже половину пути, и с этого места ничего не было видно. Чтобы что-то разглядеть и понять, что к чему, нужно было как можно скорее попасть на НП. Крикнув Якуту, шедшему впереди и тралившему, как миноносец, дорогу, чтобы он поторапливался, я попытался по звукам определить, что позади нас происходит. Было ясно только одно – долбили несколько пулеметов, но это были немецкие МГ, и это еще больше все запутывало – у нас-то теперь тоже таких пулеметов много. В общем-то, звуки стрельбы меня особо не обеспокоили, подумаешь, стреляют – ну пугнули немецкую разведку, ничего страшного, главные-то силы немцев подойдут не раньше чем через час. Пока они перегруппируются, пока то да се, пройдет минимум часа два-три, а там уже и вечер близко. Так что основная битва разгорится только завтра, и у нас будет время, чтобы устранить все недочеты в обороне. И главное – это окончание установки трофейных мин и фугасов на самых танкоопасных участках. Да и пулеметчиков в лесу часа за два успеем разместить и заминировать подходы к пулеметным гнездам.
Однако эти успокаивающие мысли начали улетучиваться уже минут через десять, когда к усиливающейся пулеметной стрельбе присоединились гавкающие звуки выстрелов танковых пушек, а еще через пятнадцать минут я, уже под вой пикировщиков, начавших бомбить позиции узла обороны, буквально ввалился в окоп НП и бросился к стереотрубе.
Сражение было в самом разгаре – немцы начали штурм нашей обороны с ходу, без всякой раскачки и разведки боем. Не скажешь же, что разведку боем провели мотоциклисты и «ханомаг», которые наткнулись на наш передовой пост. Ребята, конечно, хорошо дали им по зубам, однако больше никаких видимых следов наших побед я не заметил. Хорошо видно было, что немецкий бронетранспортер дымился, а впереди него, прямо на шоссе, стояло два мотоцикла с колясками, солдаты в них сидели с поникшими головами; третий мотоцикл валялся в кювете, по-видимому, откинутый туда взрывом мины. Но эти потери не заставили немцев остановиться, наоборот, только разъярили врага. Когда я добрался до НП и смог взглянуть на поле боя, то увидел, что не менее двадцати легких танков Pz38 как шавки кидаются в сторону вкопанных КВ. Хотя наши тяжелые танки вели по ним огонь, немцы были очень шустры, и все снаряды шли мимо. Это был только один эпизод в разворачивающейся картине боя. Самой впечатляющей и шумной была обработка наших позиций с воздуха. Несмотря на ведущийся зенитный огонь, девять Ю-87 уверенно вели свой хоровод смерти. И по-видимому, вполне успешно, так как минометы с нашей стороны не стреляли, несмотря на то что немецкие саперы, как тараканы, ползали, обезвреживая минные поля. Фашистов сдерживал пулеметный огонь, ведущийся только с двух точек со стороны леса, но и он через несколько минут замолк, а немецкие саперы и пехота, наоборот, активизировались, к тому же активно начали ставиться дымовые завесы. Со стороны штабной батареи работало только два ротных миномета, которые были у них по штату. Трофейные 81-миллиметровые минометы молчали – не успели ребята оборудовать позиции и, скорее всего, попали под бомбовый удар.
Когда «юнкерсы» улетели, я вздохнул с некоторым облегчением, тем более что со стороны позиций штабной батареи начали стрелять 76-миллиметровые пушки, и били они не только по маневрирующим танкам, но и по пехоте – шрапнелью. Но облегчение мое было недолгим: после второго залпа наших пушек заработали немецкие гаубицы. Это означало, что в немецких порядках были и САУ, оснащенные 150-миллиметровыми гаубицами. По нашим позициям работали не менее двух батарей этих тяжеловесов. А потом, вдобавок ко всему этому кошмару, снова активизировалась авиация, и опять пикировщики закрутили свою страшную карусель, несмотря на то что снаряды наших 37-миллиметровых зенитных пушек периодически находили свою жертву. С начала налетов зенитчики уже угробили шесть «юнкерсов», но немцы на это не обращали никакого внимания, долбили и долбили, как маньяки. Единственной их реакцией на плотный зенитный огонь было то, что теперь они пикировали не только на позиции штабной батареи, но и на зенитки 681-го артполка.
 
Между тем, пользуясь артиллерийской и авиационной поддержкой, немецкие саперы начали подбираться к позициям тяжелых танков. А потом случилось страшное – один за другим наши непобедимые КВ вспыхнули: немецкие солдаты воспользовались огнеметами и просто-напросто сожгли этих, казалось бы, неуязвимых, стальных монстров. Ох, как я себя клял за это, ведь именно я приказал вкопать танки в землю, будучи уверенным в том, что они станут непреодолимой преградой для фашистской бронетехники; что даже авиацией немцы их не смогут уничтожить, и артиллерия больших калибров без выхода на прямую наводку вряд ли сможет их даже повредить. Все так и вышло: от бомб и 150-миллиметровых снарядов танки действительно не пострадали, их просто взяли и сожгли из огнеметов. А я ведь обладал информацией, как немцы борются с такими тяжелыми машинами, капитан Лысенко рассказывал мне об этом. Когда его танковая дивизия ввязалась в уличные бои в Пружанах, немцы, стреляя по гусеницам КВ и Т-34 противотанковыми 37-миллиметровыми орудиями, легко обездвиживали наших стальных монстров, а потом пехота их сжигала, применяя огнеметы или другие подручные средства. Тогда я еще удивлялся, как быстро немецкие солдаты нашли противоядие от, казалось бы, неуязвимых для их противотанковых орудий и ружей, тяжелых танков; а в этой операции я сам, лично, одним своим приказом погубил их. Что на меня нашло, не знаю, наверное, повлияли собственные впечатления о крепости брони КВ, когда танки лейтенанта Быкова безболезненно пережили бомбардировку пикирующих прямо на них «юнкерсов».
После того как загорелись КВ, немецкие легкие танки пошли вперед, следом начали выползать из-за поворота Pz-4. Вскоре вся эта братия, при поддержке пехоты, навалилась на позиции штабной батареи. Что там творилось, видно было плохо, все застилал дым, а немецкие танки шли в атаку под защитой этой завесы. Вся немецкая авиация и артиллерия переключились на 681-й артполк; ну и нашей высоте досталось.
Пока я сидел на дне окопа, укрывшись от взрывающихся неподалеку авиабомб, в голове билась только одна мысль – как оградить остальные вкопанные танки от той участи, которая постигла передовые КВ. Страха погибнуть самому не было вообще. Только слепая ярость на немцев и страшная злость на самого себя – свою тупость и неумение учиться на печальном опыте погибших товарищей. Ну почему здесь не было старика Пителина, он бы не допустил подобного! «Господи, дай мне хотя бы на минуту мозги этого человека», – взмолился я, но никаких новых мыслей у меня от этого не прибавилось, оставалось действовать прежними, дилетантскими методами.
Я вскочил и бросился к радисту, вжавшемуся в землю в конце короткого окопа НП, по пути чуть не сбил Якута, который сидел на корточках где-то в метре от меня. Не обращая внимания на вой пикирующего «юнкерса», я встал в полный рост напротив радиста и заорал:
– Давай связь, быстро!!!
Младший сержант засуетился, на карачках подполз к нише в окопе, где стояла рация, судорожно стал на что-то нажимать и крутить какие-то рукоятки. Парень явно был в шоке и от чудовищного воя пикировщиков, и от близких взрывов авиабомб. Он даже не спросил меня, с кем устанавливать связь, а просто, наобум, возился с предохранявшей его от всех армейских невзгод рацией.
Пришлось дать парню затрещину и приказать соединяться в первую очередь с командиром «ханомагов» лейтенантом Костиным, а потом с командирами вкопанных танков по списку; только после этого радист немного пришел в себя и занялся рацией уже по-настоящему. Пока он устанавливал связь, я снова ругал себя последними словами – теперь за то, что не связался с Фроловым раньше и не приказал срочно с бригадной радиостанцией прибыть на наблюдательный пункт. Сказать-то я ему сказал, только он так на НП и не появился, как обычно – заболтался с подчиненными, выехал слишком поздно, и его полуторка, наверное, попала под авиаудар.