"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)

Когда танкисты вышли, я поручил адъютанту срочно дозвониться до Москвы. В первую очередь, до Генштаба и генерала армии Жукова. Он мне дал для экстренной связи свой телефон. Вторым в этой очереди стоял мой знакомый генерал из Наркомата обороны. Пока адъютант соединялся с Москвой, я сел писать письмо самому Сталину. Письмо было ещё не дописано, когда меня соединили с Жуковым. Я кратко доложил об открытии, сделанном в моей бригаде. Генерал армии чрезвычайно заинтересовался этим техническим усовершенствованием. Он тут же приказал мне отправить изобретателя в Москву. А меня терзали противоречивые чувства. С одной стороны, генерал прав, вся армия срочно нуждалась в этих воздушных фильтрах. С другой, моей бригаде позарез нужно было повысить моторесурс КВ. Несмотря на несомненную важность нового воздушного фильтра для всей армии, для меня, как говорится, «своя рубашка» оказалась ближе к «телу», поэтому я немного схитрил и ответил в трубку телефона:
— Георгий Константинович, тут такое дело, изобретателю нужно пять дней, чтобы изготовить действующую модель нового фильтра. Я поручил ему немедленно начинать его делать, так как считаю, что он должен явиться в Москву, уже имея на руках действующую модель, готовую к немедленной установке на двигатель танка.
Жуков секунду помолчал, потом ответил:
— Хорошо, подполковник, отправляйте его через пять дней. К этому времени я соберу конструкторов и производственников. Вот пусть он перед ними и доложит о своей разработке. Если фильтр действительно так хорош, как ты говоришь, то тогда я не зря добился, чтобы в твою бригаду добавили танковые подразделения. Ладно, крестник, теперь расскажи, как там у вас обстоят дела.
Я доложил о состоянии дел в бригаде. Потом по его просьбе рассказал о настроениях в окружающем нас мире. При этом напирал на то, что в воздухе просто висит тревожное ожидание. Что местные жители начали буквально сметать с прилавков магазинов продукты, спички и соль, как будто знают, что скоро начнётся война. Минуты через три моего диалога голос в телефонной трубке хмыкнул и произнёс:
— Ладно, комбриг, не паникуй. Всё мы здесь в Москве знаем. Чем собирать разные сплетни, ты лучше больше занимайся своей бригадой. Помни, что в июле я, как и обещал, приеду проверять своего крестника.
На этом мой разговор с генералом армии завершился. Звонок в Наркомат обороны я отменил. После разговора с начальником Генштаба, это уже не имело никакого смысла. А вот письмо Сталину я дописал, тут я посчитал, что «кашу маслом не испортишь». В Москву, Иванова, вместе с изготовленным в нашей мастерской новым воздушным фильтром я отправил, правда, на один день позже, чем обещал генералу армии. На эту задержку я пошёл из-за понимания того, что только моими танками, как бы они ни были совершенны — немцев не остановить. Поэтому моим приказом Иванов был откомандирован на два дня в 6-й мехкорпус. Там он помогал корпусным специалистам налаживать производство своего фильтра.
Вечером 14 июня меня буквально начало трясти от огромного нервного напряжения в ожидании начала вторжения Германии. Вся бригада, зарывшись в землю, тоже ожидала этого нападения. Все вокруг были настолько наэлектризованы, что при появлении первого же вражеского самолёта, мы начали бы по нему палить из всех стволов, способных стрелять вертикально, включая и стрелковое оружие. Отлично помня историю прошлой реальности, я обучил стрелковые роты залповым огнём стрелять по самолётам противника. Даже противотанковые ружья научил применять против авиации. Показал, как нужно крепить ружьё к колесу от телеги. Этими нехитрыми устройствами теперь были оснащены обе наши противотанково-истребительные роты. Всю ночь никто в бригаде не сомкнул глаз, все судорожно готовились к отражению атак, сначала воздушных, а потом и танковых. Как обычно бывает, оказалось, что для успешной обороны у нас не хватает массы вещей. К тому же, многие сооружения мы не успели закончить, или разместили их не в том месте. Вот все эти недочёты бригада и пыталась устранить за эту ночь.
 
Где-то, в двенадцать часов дня весь этот психоз спал. Люди немного успокоились, к тому же, я дал команду отбой тревоги и разрешил в этот день отдых. Первый раз за всё это время в бригаде не проводилась учёба и сооружение оборонительных полос. Из всей бригады службу несли только часовые и кашевары. Сам я, совершенно измождённый от испытанного напряжения, закрылся в своём блиндаже и в три часа дня завалился спать.
  
Глава 10
 
Проснулся в шесть часов утра 16 июня, как ни странно в хорошем расположении духа. Судя по всему, во время сна подсознание проанализировало сложившуюся ситуацию. Я пришёл к выводу, что произошедшее изменение истории идёт только на пользу, как мне, так и стране. Появилась робкая надежда, что немцы в этом году не решатся напасть на СССР, что их отрезвила наша победа в Финскую войну, и они поняли, что с русскими лучше не ссориться. При всей, казалось бы, рыхлости и беспомощности Красной армии на первом этапе той «зимней войны», русские вдруг собрались и показали, на что они способны.
А русский человек способен на многое, это можно проследить на примере моей бригады. Большинство красноармейцев, которые ещё два месяца назад щупали своих Дунек и Глашек на околицах родных деревень, когда прибыли в расположение бригады, даже не знали, грубо говоря, с какого конца заряжается винтовка, не говоря уже о пулемёте или пушке. Я помнил, какой ужас у них вызывала обычная обкатка танком. Как многие из них выпрыгивали из окопа буквально в метре перед танком и безумно неслись прочь с одним желанием — оказаться как можно дальше от этого железного чудовища. В своём безумии они даже не отдавали себе отчёта, что запросто в этот момент могли оказаться под траком гусеницы. Одним словом, полтора месяца назад это были стопроцентные салаги. Теперь это, пускай и не идеальные, но бойцы, а если их ещё пропустить через пару-тройку реальных боёв, думаю, не всякое, даже превосходящее по численности подразделение вермахта, сможет справиться с нашей бригадой.
Вот в таком состоянии я, вполне довольный жизнью и собой, вышел в предбанник блиндажа. Там, на сбитой из досок лежанке, дрых, как сурок, Шерхан. Он находился всегда недалеко от меня. Я не взял себе ординарца, с этой функцией прекрасно справлялся Шерхан. Он являлся для меня и ординарцем, и водителем, и другом. Помню, как Наиль даже обиделся, когда после приезда в Михалово, я подумывал об ординарце. Его надувшаяся физиономия быстро отвратила меня от желания полностью соответствовать образу комбрига. Растолкав Асаенова и поручив ему организовать завтрак, я занялся работой с бумагами, копившимися уже несколько дней. Все эти требования, инструкции и циркуляры вышестоящих штабов, пришедшие за последнюю неделю, я складывал в общую кучу, не читая. Сейчас, просматривая эти бумажки, я думал, что делал правильно. Пускай Михалыч ломает голову над ними.
Вспомнив про своего начальника штаба, я снова ощутил укол ещё вчерашнего стыда. Как же я облажался, убеждая всех, что гитлеровцы нападут 15 июня. Но если вчера я залёг в свою берлогу из-за того, что мне было невыносимо неловко перед моими сослуживцами за своё неоправданное карканье, сегодня только лёгкий укол стыда, и всё. Напротив, сейчас я был даже весьма доволен этой ложной тревогой. Имея такое свойство характера, легко обращать минусы в плюсы, я с такой же лёгкостью перестроился из зацикленного параноика в мудрого организатора генеральной репетиции. Ведь теперь стали очевидны все наши промахи и узкие места. И уже сегодня я собирался устроить «разбор полётов» и основательно вздрючить виноватых в просчётах.
В 8-20 началось наше совещание. Правда, совещанием это действо было назвать довольно трудно. Скорее, это походило на судилище, где главным прокурором, судьёй и палачом был я. Некоторые командиры, судя по всему, пожалели, что немцы вчера не напали на СССР. Им было бы легче выдержать атаку многочисленных танков противника, чем достойно устоять перед таким прессингом. Буйствовал я часа три, потом, сам от себя утомившись, распустил подчинённых со словами: