Для тебя (ЛП)

Мне следовало придержать её для особенного события. Как минимум, отпраздновать нашу первую неделю вместе. А не первое совместное утро.
А теперь я не знала, что приготовить Колту на завтрак. Особенно после ночи, когда он подарил мне ещё три оргазма. Три. И мне не пришлось ничего делать, даже направлять его рукой, или движением бёдер, или словами. Ничего.
Этот мужчина знает, что делает.
А мужчина, который знает, что делает, заслуживает хорошего завтрака.
А если этот мужчина выглядит, как Колт, обладает телом, как у Колта, оберегает меня и в то же время умеет меня рассмешить, то он заслуживает великолепного завтрака.
Изучая содержимое холодильника и кухонных шкафчиков, я поняла, что мама закупила для Колта уйму продуктов, как будто ей нужно было забить кладовку для Джулии Чайлд [13]. Я придумала рецепт и принялась за дело, когда услышала, как выключился душ.
Пока готовила, я вспоминала вчерашний день.
Вчера был мой первый весёлый день за долгое время. После того как я написала список, позвонила Колту и передала список маме, я вдруг почувствовала себя беззаботной. Странно, учитывая разгуливающего на свободе психопата, но это правда.
В моей походке появилась лёгкость, которую все заметили. Мама с папой не скрывали своего удовольствия. Морри наблюдал за мной целый день, улыбаясь и качая головой. Он понял, что нам не придется разговаривать о Колте, и радовался этому. Даже Джо-Боб бросил на меня лишь один взгляд и широко улыбнулся.
Прежде чем заняться йогой, я позвонила Джесси и отправила её прочесывать торговые центры, дав особые указания. Мне нужна была одежда, которую носит Фебрари Оуэнс, а не Джесси Рурк. Она должна выглядеть так, чтобы было понятно, что я старалась, но не слишком сильно. И она должна подходить для первого свидания.
Джесси была сама не своя от восторга и звонила мне практически из каждого магазина, в который заходила в «Фэшн Молле», в «Кейстоне» и в «Кроссинге», чтобы рассказать мне как проходит её крестовый поход. Потом она притащила в бар миллион сумок и Мими, и мы пошли в кабинет, где я перемеряла всё. Большинство нарядов были в стиле Джесси Рурк (а это значит, что она забрала их домой). Но она попала в самую точку с джинсовой юбкой, сапогами и облегающей рубашкой. Идеально.
И всё время мы хихикали и болтали, а в конце я накрасилась косметикой, которую принесла с собой. Мне показалось, будто мы снова вернулись в старшую школу и ничего в мире нас не волновало, кроме необходимости прочитать пьесу Шекспира к уроку английского или написать доклад по психологии.
До этого момента я даже не представляла, насколько сдерживала себя, даже с друзьями, и снова расслабиться оказалось так здорово, так прекрасно.
Также я кое-что рассказала им. Не много, но рассказала. Мне пришлось. По какой-то причине у меня внутри всё бурлило, и мне пришлось поделиться.
А рассказав и увидев, как они на это отреагировали, я не почувствовала себя глупой и испуганной. Я почувствовала, что поступаю правильно, не по отношению к ним, а по отношению к себе, к Колту, но в итоге и им подарив облегчение, потому что они волновались за нас обоих и хотели, чтобы мы были счастливы.
И я оказалась права, как и Колт был прав вчера ночью. Мы не можем перевести стрелки часов назад, вернуться и что-либо изменить. Впереди у нас жизнь, и нужно сосредоточиться на ней.
Я только обмакнула кусок хлеба в яйцо и положила его на сковородку, когда в кухню вошёл Колт.
Он не направился к кофеварке. Вместо этого он подошёл прямо ко мне, положил ладонь мне на бедро и поцеловал в шею.
— Французский тост? — удивленно спросил он, подняв голову.
— Французский тост с начинкой, — поправила я.
— Ты готовишь так каждое утро?
— Нет, — ответила я, — только когда испытаю три оргазма не с собственной рукой.
Он рассмеялся, обвил рукой мою талию и притянул меня спиной к своему высокому телу.
Я положила ещё один кусок хлеба рядом с первым и улыбнулась, но не засмеялась с ним за компанию. Если бы я засмеялась, то не могла бы слушать его смех, сосредоточившись на ощущении его прижатого к моему тела, вздрагивающего от веселья.
 
Я без необходимости гоняла хлеб по сковородке, когда Колт перестал смеяться и крепче прижал меня к себе.
— А такое часто случается? — спросил он, в его голосе ещё слышался юмор, но присутствовала толика любопытства и ещё, определённо, напряжение.
Ему не следовало спрашивать, мужчины не должны задавать такие вопросы. И всё же, меня долго не было, и хотя мы больше не жили прошлым, это не значит, что нам нечего было навёрстывать.
— Хм-м, дай подумать. — Я продолжала гонять хлеб по сковородке. — Такого не случалось ни разу. Огромный полный ноль.
Его рука крепче сжала мою талию, и я изогнула шею, чтобы взглянуть на него.
Он поднял брови:
— Серьёзно?
Я постаралась не сердиться. Он с успехом умудрился одновременно оскорбить меня и выглядеть самодовольным.
— Серьёзно, — ответила я. — Во-первых, не так уж много парней, которым я давала шанс. Во-вторых, тем, которым давала, не хватало либо таланта, либо выносливости.
— Надо лучше выбирать, малыш, — усмехнулся он.
— В итоге я всё сделала правильно.
Он снова расхохотался, ещё раз поцеловал меня в шею и отпустил. И только потом пошёл к кофеварке.
Пока Колт наливал кофе, я перевернула хлеб.
— Мне придётся притормозить, — сказал он, поставив колбу на место, и развернулся, прислонившись бедром к тумбочке рядом с плитой. — Если я этого не сделаю, то наберу пятьдесят фунтов.
Я повернулась к нему.
— Ты не понимаешь, дорогой. Я обеспечивают тебя энергией, чтобы ты мог её потратить.
Он снова засмеялся и отошёл. Я положила тост на тарелку и начала намазывать его творожным сыром, который взбила с сахарной пудрой, ванилью, колотым миндалем и апельсиновой цедрой.
— К твоему сведению, Феб, — сказал Колт мне в спину. — У меня были хорошие женщины. Были плохие. Пара отличных. — Я накрыла начинку вторым куском тоста и повернулась к нему: мне стало любопытно против собственного желания. Он сидел на столешнице позади меня и, когда наши глаза встретились, нежно закончил: — Теперь у меня есть самая лучшая.
Почувствовав, как кровь прилила к щекам, я быстро отвернулась, стараясь не обращать внимания на порхание в животе, которое выдавало, какое значение имели для меня его слова. Я положила поверх тоста кусочек масла, повозила им, пока он не растаял, и полила всё кленовым сиропом, который разогрела, добавив немного апельсинового сока. Потом я повернулась к Колту и вручила ему тарелку.
— Теперь, когда мы установили, что сексуально совместимы... — начала я, потянувшись в сторону, чтобы открыть ящик с приборами и достать вилку.
— Сексуально совместимы? — спросил Колт.
Я закрыла ящик и вручила ему вилку.
— В высшей степени совместимы, — исправилась я.
Он улыбнулся, воткнул вилку в тост и пробормотал:
— Так-то лучше.
Я прислонилась бедром к его колену и спросила:
— И что теперь?
Колт откусил огромный кусок тоста и проговорил:
— А что теперь?
— Это.
Он поднял брови, не переставая жевать.
— Мы. Теперь. Ты и я, — пояснила я.
Он проглотил и спросил:
— Мы должны это спланировать?
— Ну... нет, не обязательно, — сказала я, пока он кусал ещё.
Но имела-то я в виду: «Да, определённо».
Колт жевал, внимательно глядя на меня, как будто знал, что я сказала не то, что думала.
— Как насчёт того, чтобы не заглядывать слишком далеко и сначала разобраться с разгуливающим на свободе психом, который сеет разрушения ради тебя, а потом посмотрим? Договорились?
Похоже на план.
— Договорились, — улыбнулась я. Я смотрела, как он ест следующий кусок, и спросила: — Хочешь ещё один?
— Да.
Я сделал ещё один тост, а потом убралась, пока он ел. Мне нравилась его кухня и нравилось находиться в ней, пока он сидит на столешнице и ест то, что я приготовила для него.