Японская война 1904. Книга вторая (СИ)

— Не всех, — снова поправил его Огинский, который по должности старался всегда держать руку на пульсе столь важных событий. — Но все выжившие признали командование полковника Макарова, по крайней мере до возвращения.
— А я слышал, что еще вчера вернулся 38-й Тобольский, правда, солдаты полковника Буссова выглядели гораздо хуже.
— Они и не относятся ко 2-му Сибирскому, были отправлены на усиление, старались до последнего эту самостоятельность отстаивать, из-за чего понесли гораздо большие потери, чем могли бы. Генерал Куропаткин был очень недоволен, когда я ему докладывал.
Субботин с гораздо большим, чем раньше, интересом посмотрел на обычного поручика, который мог так легко общаться с самим Алексеем Николаевичем. Конечно, Огинские — это Огинские, но именно этот делал очень быструю карьеру.
— Так что это за пехота на лошадях? — уже тише и осторожнее спросил Субботин.
— Конно-пехотная рота, хотя по факту уже и батальон капитана Хорунженкова. Полковник Макаров использует их для быстрого перемещения по фронту.
— А кавалерии ему не хватает?
— Есть слишком много задач, которые может выполнять такая пехота и которые совсем не под силу кавалерии. Например, сколько эскадронов положит средний генерал, чтобы взять японскую батарею? А такая вот рота при должном планировании и поддержке может обойтись почти без потерь…
— Интересно! — глаза Субботина засверкали.
Тем временем едущие к Куропаткину части 2-го Сибирского начали заворачивать в сторону, а на землю перед главнокомандующим одно за другим полетели захваченные японские знамена.
— В левой руке держали, прямо за лошадью, чтобы мы до последнего не заметили, — выдохнул Субботин.
Поручик Огинский, который до этого пытался держаться холодно и отстраненно, тоже не удержался и подался вперед. Красно-белые знамена полков и даже дивизий падали на землю одно за другим. Шесть… С одной стороны, их оказалось не так и много, с другой, подобный триумф в духе старого Рима был гораздо серьезнее, чем все, что случалось раньше на этой войне. Репортеры, русские и иностранные, довольно щелкали затворами, фиксируя исторический момент.
— Ваше высокопревосходительство, — сквозь повисшую тишину и вспышки фотокамер проехал полковник Макаров и спрыгнул на землю прямо перед Куропаткиным.
А ведь он фактически не оставил тому выбора… Неожиданная мысль показалась поручику Огинскому очень интересной. Главнокомандующий тоже спешился и по-отечески крепко обнял полковника.
— Спасибо, что показали японцам силу русского оружия!
— Служу России, — немного не по уставу ответил Макаров, а потом неожиданно добавил. — Кстати, есть новости о моих людях. Сотник Врангель должен был найти генерала Самсонова, и мы видели части Уссурийской бригады по дороге, а вот Петра Николаевича — нет. И мой санитарный поезд. Скажу честно, мы ждали его возвращения еще неделю назад.
Поручик Огинский хорошо знал Куропаткина и сразу понял, насколько тот в бешенстве. Тем не менее, заданный при всех вопрос требовал ответа.
— Сотник Врангель был арестован за попытку ударить генерала Самсонова.
— Надеюсь, не просто так?
— Он требовал от генерала атаковать японцев, но тот не посчитал это возможным. Неуважение к старшим по званию не должно оставаться без ответа.
— Но мы же знаем, что атака со стороны Самсонова была вполне возможна. Мы ждали, мы бы поддержали…
Полковник не договорил, но и так от репутации командира конной бригады остались одни ошметки. Сакральная жертва, чтобы показать серьезность намерений. В разговоре повисла тяжелая пауза, и Огинский легко представил, что будет, если Макаров продолжит. А ведь такой, как он, не будет стесняться и в лоб скажет, что думает об армии, где у труса все хорошо, а единственного, кто говорит правду, задерживают для разбирательств.
— Согласен, — сжал зубы Куропаткин. — С такой точки зрения эмоции сотника выглядят вполне понятно. Думаю, я могу пойти вам навстречу и отменить наказание.
— А поезд? — полковник Макаров совершенно не собирался знать меру. — И прикрепленные к нему люди?
  
— Поезд был задержан для усиления обороны города.
— На время?
И снова тяжелая пауза. На этот раз Огинский еще лучше почувствовал предложенный Макаровым выбор. Либо ему вернут его людей и технику, либо он поднимет вопрос, а насколько задержанный поезд ему помешал. Или вообще не дал победить: при желании и умении любую мелочь ведь можно извратить, придав значимость, которой у нее нет и не может быть. Впрочем, подобные мелочи были бы достойны разве что слухов, если бы не собравшиеся репортеры и скорые гости из столицы. При них даже сомнений ни у кого не должно возникнуть, что главнокомандующий держит ситуацию под контролем.
И кто после такой разделки Куропаткина будет еще говорить, что Макаров — прямолинейный вояка, которому плевать на политику? С другой стороны… Огинский оценил разговор, как учил его отец, на более высоком уровне. Что получил полковник, что отдал — и выходило, что все возможные политические аргументы он только что без зазрения совести обменял на своих людей и силу для будущих сражений. Действительно, немного по-рыцарски.
Лично Огинский так бы никогда не поступил. И Куропаткин тоже. С другой стороны, России нужны и такие командиры. Политики будут решать, что стране сейчас важнее, победы или поражения, а такие вот солдатские генералы будут давать им возможность выбирать.
— Вячеслав Григорьевич… — Куропаткин тоже правильно оценил ситуацию и даже улыбнулся. — Конечно, на время. И да, буду ждать вас в гости, чтобы в спокойной обстановке обсудить ваше новое назначение. Думаю, завтра вечером будет самое время.
— Спасибо, — Макаров поклонился, а потом, словно закрепляя сделку, повернулся к своим и крикнул. — Ура главнокомандующему!
— Ура! — дружно ответила ему армия.
При этом поручик Огинский по привычке отметил, что орали «ура» совсем не только солдаты и офицеры 2-го Сибирского. Все, кто оказался рядом в такой день, с радостью откликнулись на зов генерала-победителя. Да, именно генерала… В этом поручик Огинский даже не сомневался. Тут вопрос был в другом: какая сторона и на каких условиях в итоге примет Макарова в свои ряды. Сторонники царя, кабинета министров, французская партия… Пожалуй, всё, остальные были слишком малы, чтобы претендовать на что-то серьезное в большой игре на Дальнем Востоке.
* * *
Выдыхаю… Выдыхаю… Выдыхай, Макаров! Можно!
Несколько минут назад мы закончили общаться с Куропаткиным, разъехались, и только сейчас я начал нормально дышать. Как же было нервно в последние несколько дней! С тех пор, как выяснил у Мин Тао, что моих людей посадили под замок, и вряд ли неповоротливая судебная машина что-то решит до конца войны. Принять такое я никак не мог, поэтому пришлось проводить агрессивные переговоры. Создать атмосферу, окружение, обозначить аргументы — к счастью, Куропаткин не собирался рисковать даже частью своего спокойствия ради соблюдения формальной законности.
Получилось договориться, что всех моих отпустят, а уже я с ними на месте разберусь и накажу по-отечески за нарушение субординации… От последнего слова внутри сразу же закипело. И ведь, с одной стороны, без нее в армии никак, с другой же, когда слишком много людей начинает прикрывать ею свои глупость и некомпетентность, тут точно ничего хорошего не будет.
— А я думал, вы чин новый просить будете, — меня догнал Одишелидзе. Стоило нам вернуться и отчитаться перед Куропаткиным, как бывший полковник сразу же выписал себя из рядов больных и теперь задумчиво ехал рядом. Тоже тот еще жук, себе на уме.
— Все бы сразу не дали, — я покачал головой. — А своих вытащить было важнее.
— Важнее… — Одишелидзе задумался, кивнул каким-то своим мыслям, а потом отстал, затерявшись в рядах идущего к месту своей стоянки корпуса.
Не знаю, чего он хотел, ну и ладно. Сейчас не до бывших полковников: меня ждало еще одно важное дело, которое я не мог, да и не собирался откладывать.