Скверная жизнь дракона. Книга восьмая (СИ)

Я дрожал всем телом, одновременно хотел выдавить оба красных глаза и не мог себя заставить этого сделать. Что-что, но во всём произошедшем со мной это дитя не повинно. Оно не заслужила ни сегодняшнего дня, ни провода в скверное место.
Я отпустил голову девочки и закрыл лицо руками. Вот, в чём причина моего сюсюканья. Вот зачем я нянчился с ней. И от осознания этой причины я становлюсь сам себе противен. Хотелось напиться, но моё сознание разрывало осознание, что это не поможет. Хотелось забыться, но и это не спасение. Хотелось сдохнуть, но это не приблизит к исполнению моей единственной цели.
  
Не знаю, как долго я сидел с закрытым лицом, но очнулся от робкого, настороженного подёргивания рукава куртки. Девочка вздрогнула, когда я повернулся к ней. Вода в котелке испарялась густым столбом пара, а девочка всё сидела рядом, держа нижней парой рук миску со своей порцией, дёргая меня за рукав третьей рукой и сжимая в четвёртой деревянную ложку.
— Глкозска, — запинаясь произнесла та, испуганно глянув на ложку и тут же замерев.
— Ложка, — устало прошептал я.
— Глозка, — повторила девочка.
— Почти, — у меня не осталось сил хоть что-то делать, недавнее потрясение иссушило меня. Я только и смог, что привычно вытащить жменю бобов из небольшого мешочка и показать их девочке.
— Шуйа нашычагет? — с некоторым вопросом произнесла девочка.
— Почти, — устало прошептал я, размял кулаком бобы и сбросил их в миску девочки. — Ешь.
Девочка сразу принялась за еду, а у меня даже сил не нашлось на свой ужин. Я отдал ей свою порцию, лишь напился отвара.
На следующий день мы продолжили путь. Я молчал с самого пробуждения, говорить совершенно не хотелось. Да и что говорить? И с кем? Девочка ещё с наших путешествий с караваном приноровилась сразу после пробуждения собирать свой спальник и плащ, а там и за мои вещи принималась. Притом делала всё это молча и самостоятельно, не дожидаясь приказа.
Первую половину дня я молча, угрюмо и методично переставлял ноги. И, наверно, делал бы так до самого вечера — но позади меня раздался шлепок и лёгкая возня. Девочка всё так же не поспевала за моим шагом, частенько отставала и переходила на бег, догоняя. Она споткнулась и упала, успев выставить перед собой все четыре руки. Потом быстро подскочила и добежала до меня, неуклюже покачиваясь от веса рюкзака. Она сжимала кулачки верхней пары рук, а нижнюю пару прятала за спиной.
— Покажи ладони, — скомандовал я.
Девочка послушно выставила верхнюю пару. На обеих ладошках нашлись покрасневшие места с содранной кожей. Я скомандовал показать вторые руки. Девочка помедлила секунду, но показала и нижнюю пару. Около правого запястья кожа рассеклась, по ладони медленно текла тонкая алая струйка.
Мы остановились на вынужденный привал, я промыл руки девочки припасённой водой. И разбил припасённый микл на две части. Первую половину девочка слопала с жадностью голодного горностая. Вторую половину я накрыл тряпицей и сказал девочке нести в руках, это её завтрашний обед.
— Давай, повторяй за мной, — я шёл чуть медленней обычного, чтобы девочка поспевала. — Лоза.
— Гоза, — аккуратно произнесла та и чуть вдавила голову в плечи, но поняла, что бить её не собираются, и расслабилась. Она попробовала произнести слово ещё раз, а потом ещё, и ещё. И каждый раз она едва заметно вдавливала голову в плечи. После десятой попытки девочка уже не боялась наказания и с каким-то азартом пыталась правильно выговорить вслед за мной. После слова «лоза», довольно простого для произношения, была «стрекоза», слоги «за» и «хи», и буквы «р» и «я».
Девочка повторяла и повторяла. Иногда голос её становился сухим и скрежетал, она прокашливалась, или останавливалась и пыталась собрать слюну, чтобы промочить горло. В такие моменты я протягивал ей бурдюк и говорил отдохнуть немного. Не приказывал, именно что говорил, и именно поэтому она всё продолжала и продолжала повторять слова, буквы и слоги. Её неправильная дикция заполняла тишину дороги, перемежаясь с шумом ветра и шелестом ветвей деревьев — всё это успокаивало мой разум, последствия вчерашнего нервного срыва притуплялись, отступали.
— Кружка, — сказал я девочке. — Круж-ка.
— Гушка, — проговорила девочка и мельком замотав головой. Она вдруг что-то осознала и привычно вдавила голову в плечи, смотря строго перед собой. И в этот раз её никто не собирался бить. Девочка аккуратно глянула на меня и причмокнула губами. — Гру… Гу… К! К! Крузка. Крузка.
— Почти, — я довольно кивнул и несколько минут репетировал с девочкой полёт шмеля. — Ну, давай ещё раз. Кружка.
— Кружка, — девочка чуть протягивала, продавливала звук «у», но в остальном получилось вполне сносно. Девочка удивилась сама себе, широко раскрыла глаза и слабо улыбнулась. — Кружка. Кружка. Кружка.
Я облегчённо вздохнул и положил ладонь на маленькую голову. Девочка привычно вжала её, но вскоре расслабилась и получила порцию поглаживаний.
— Теперь попробуем что-то другое. Повторяй за мной, — я чуть задумался, а малышка несколько азартным взглядом вцепилась в моё лицо. — Корпускулярно-волновой дуализм.
Девочка открыла рот и глупо захлопала губами, забегала взглядом и что невнятное промычала.
— Да, понимаю, сложновато. Давай другое слово. Дефибриллятор.
— Де-дя-ля… — промычала девочка и испуганно уставилась на меня. Я не сдержался и рассмеялся.
Не меньше минуты я гомерически хохотал, а когда только собирался остановиться — видел лицо девочки и заливался очередным приступом смеха. Её рот приоткрыт, тонкие от недоедания губы сложены трубочкой, светло-фиолетовая кожа мочек ушей чуть покраснела, а во взгляде смешалась какая-то обида и непонимание.
— Ладно, давай ещё попроще, — я утёр ладонью глаза, смахивая проступившие слёзы. — Навес.
Уже вечером мы привычно разбили лагерь, я приготовил кашу, разложил по мискам кашло, и состоялся уже обыденный ритуал.
— Усложним задачу, — сказал я девочке, держа в руке ложку и показав, как ей черпаю кашло из миски. — Ложкой ем кашу.
— Лоз… Лоз… — попыталась девочка и призадумалась, ворочая язычком во рту. — Лож… Лож-кой ем ка-шу. Лож-кой ем кашу. Ложкой ем кашу! — выпалила та практически крича. Согласные оказались глуховатыми и сухими, но в остальном получилось отлично.
— Молодец. От аутизма до зайчатков речи меньше чем за месяц, — я чуть потрепал девочку по голове, и привычно показал жменю бобов.
— Суя насычает.
— Почти, — я бросил раскрошенные бобы в миску девочке, но та не притронулась к еде, а уставилась на меня взглядом то ли испуганным, то ли заинтересованным. — Чего тебе?
Девочка аккуратно, боязливо приподняла руку и показала на наши спальные места, расположенные рядом. Я специально так делал, чтобы в случае внезапного нападения прикрыть девочку: что-что, но не заслужила она судьбу, быть растерзанной волками.
— Спальник?
— Сральник!
Я раздосадовано вздохнул и потёр переносицу, понимая, что с похвальбой я несколько поторопился.
* * *
До столицы Яхоновского княжества мы добрались без происшествий. Хотя в какой-то момент я уже собирался оставить на дороге четыре трупа.
Последнюю ночь мы провели на границе городской черты и диких земель. Повезло отыскать небольшое поселение, в одном из домов за два арнурских золотых притушили ненависть во взгляде и накормили нас ужином с лёгким завтраком. А уже на дороге, пройдя с километр, нам встретились четыре мужика со склоченными бородами, потёртыми рубахами и с заплатками на штанах. Мы шли в сторону города, мужики от него. Мы шли по правой стороне, они по левой, но перестроились на нашу сторону. Я мог бы чуть посторониться и отойти, но четыре насмешливых ухмылки всё объясняли без слов.
  
Я приказал девочке держаться за правый край моего плаща, чтобы его чуть отогнуло и показался корешок гримуара. Мужики это заметили, настороженно переглянулись, но с дороги не сошли.