Скверная жизнь дракона. Книга восьмая (СИ)

— Соя! — раздался писклявый голос со стороны письменного стола. Я недовольно отвёл бокал ото рта, и с более чем красноречивым взглядом покосился на девочку. Та держала листок со словами на вытянутых верхних руках. — Соя. Соя.
— Ты можешь яснее выражаться, а? Вот чего тебе надо?
— Соя, — девочка одной нижней рукой показала на себя, а другой на листок. — Как… буквы. Пишется.
  
— Ты ж всё равно писать не умеешь.
— Пожалуйста, — жалобно протянула девочка, надув губки и смотря на меня жалобным щенячьим взглядом.
И вот что теперь делать? В моей дрожащей руке бокал с живительным нектаром, спасительной амброзией, просто доза трижды проклятого алкоголя, которая хоть немного убавит тремор в руках и позволит в ближайшие дни не чувствовать себя трёхсотлетним стариком. Я с отъезда из Яхоновского княжества мечтал напиться до состояния придорожной плесени — и вот теперь отвлекаться, когда я у цели?
— Пожалуйста, — вновь протянула девочка, шмыгнув носом и частенько заморгав.
Я тяжело вздохнул, покосился на бокал с вином. Опять тяжело вздохнул. И поставил его на стол. Девочка чуть не порвала себе рот в широкой улыбке, когда я взял у неё листок и в конце списка слов вывел ещё одно.
— Спасибо, спасибо, — пролепетала малышка, получив лист обратно. Она вчиталась в последнее слово и обомлела. — Соя. Я — Соя! А… — девочка замялась, робко покосилась на мою правую руку, протянула к ней свою и ухватилась за ладонь. — А, хозяин, как?
— Каком кверху, — раздражённо прошептал я. — Это сначала выучи, потом спрашивай. Поняла?
— Да, поняла. Спасибо, — девочка улыбнулась самой искренней из всех возможных улыбок и крепко сжала мне ладонь. — Соя выучит, обязательно всё выучит.
— Вот и учи. И не мешай мне, — я вырвал руку и показал девочке на стол. Та поклонилась, горной ланью влетела на стул и тихонько зашептала написанные на листке слова.
Я плюхнулся на диван и залпом осушил бокал. Минуту назад я грезил о приятной попойке, но всё настроение куда-то улетучилось. Теперь ничего не остаётся, кроме как тупо набухаться.
* * *
Утром третьего дня я толком и не понял, что именно меня разбудило: стук в дверь номера, отдававшийся в голове ударами отбойного молотка; писклявый голос девочки, ржавой пилой пиливший нейроны в мозгу; или настолько сильная мигрень, что казалось неплохим вариантом повеситься на сливовом дереве и стать сморщенным морщинистым черносливом.
В дверь стучал слуга, пытаясь разбудить меня, и тем же самым занималась девочка, пискляво «хозяйкая» над ухом. Я с трудом заставил себя встать с кровати.
— Доброе утро, господин магос, — слуга поклонился. Рядом с ним в коридоре стояла небольшая тележка с горячей водой для умывальни. Я впустил слугу в номер. Тот даже и бровью не повёл от вида девочки в одном исподнем, одевавшейся рядом с кроватью.
— Караван уехал сегодня с шестым ударом колокола, вместе с группой охранников из восьми разумных. Других шестерых никто не видел.
— Что после обеда?
— Всё подготовлено, — услужливо кивнул слуга.
Завтракал я привычно в номере, пытаясь вспомнить вчерашний день. Позавчера, после всех дел и выдав девочке листочек со словами — я присосался к кувшинам с вином. Их было четыре. Вчера я из номера не выходил, рядом с диваном стоят трое пустых кувшинов, на письменном столе рядом с книгой лежит несколько листочков с разобранными по буквам словами — а сидящая рядом девочка тщательно пережёвывает кашу с ягодами и мёдом и смотрит на меня как кролик на морковку.
— Сколько раз вчера приходил слуга? — я кивнул на входную дверь. Девочка задумалась, и показала раскрытую ладошку с растопыренными пальцами.
— Пять.
— По печени моей панихиду отыграть, — прошептал я, помассировав виски. Боль проходить не собиралась. Пришлось оттянуть край пояса и выудить из мешочка зернышко, размером с ноготь мизинца. Горькое, оно с хрустом раскалывалось на зубах, но обязательно притупит боль.
— Что вчера изучала? — я покосился на листы с разобранными словами.
— Первую… ст… страницу, вот. Хозяин сказал её знать, — девочка чуть наклонила голову и растерянно захлопала глазками.
— И как?
— Знаю. Вчера хозяин так сказал.
— И сегодня скажу ещё раз. Давай, показывай, что и чего выучила, — раздражённо произнёс я. Из-за похмелья каша в глотку не лезла, я едва заставил себя съесть несколько ложек.
Девочка поклонилась и уже хотела выйти из-за стола, но покосилась на свою недоеденную кашу, перевела растерянный взгляд на письменный стол. И захлопала глазками. Пришлось разрешить ей позавтракать, а уже только потом перейти к проверке «домашнего задания». Вот только я не ожидал, что девочка вместо листов со словами возьмёт книгу, и откроет её на первой странице.
— На по… На по-ля-не зай-чик… пры-гал, бе-гал и… ска-кал. Ра… ра… ра-до-вал-ся…– напряжённо проговаривала девочка, водя пальцем по странице.
Я трижды успел пожалеть о решении проверить её успехи — это натужное лепетание накручивало на шипастый вал и без того изнывающие извилины. Но я терпел. Чтение вслух развивает речь, а чем быстрее девочка начнёт говорить как нормальный разумный, тем раньше я прикажу ей не «хозяйкать».
Малышке потребовалось несколько минут, чтобы разделаться с небольшой страничкой в полусотню слов. Девочка отстранилась от книги и посмотрела на меня ожидающе и несколько испуганно.
— Молодец, очень даже хорошо получилось. Сегодня продолжишь практиковаться.
— Да, спасибо. Обязательно, — радостно прощебетала девочка и поклонилась.
Я мысленно сделал себе пометку подготовить в дорогу несколько листов с разбором по словам из нескольких страниц книги. И алфавит, чтобы девочка первым делом выучила его. Всё равно в пути ей будет сложно идти и одновременно корпеть над книгой, а вот с листочком в руках она как минимум не споткнётся.
Мигрень прошла, и я засобирался на рынок: следовало закупиться к долгому переходу. Я хотел оставить девочку в номере, чтобы та продолжила читать рассказы — но это мелкое наказание опять состроило жалобную мордашку, щенячьим взглядом смотря строго мне в глаза. К сожалению, и в этот раз я не смог ей противиться.
На пути к рынку девочка привычно держалась за край моего плаща и с интересом посматривала на прохожих и здания вокруг — но чем ближе мы подходили, тем чаще девочка зыркала на мою правую руку. Около рыночного ряда она чуть заёрзала.
— Хозяин, — донёсся робкий голосок. Девочка испуганно вдавила голову в плечи, протягивая ко мне руку. — Не надо искать Сою. Не хочу теряться.
— Вот и держись крепко, — я схватил маленькую ручку. Девочка шмыгнула носом и тихонько, стеснительно поблагодарила меня.
На рынке мы пробыли долго, хотя закупались всем необходимым у одного лавочника. От витавших в воздухе ароматов пряностей и масел живот утробным рыком напомнил, что кто-то морщинистый завтрак-то пропустил. Наудачу нашёлся передвижной ларёк со всякой снедью. Торговавшая там женщина криво скрыла презрение и ненависть во взгляде, стоило нам приблизится к ларьку. Я не собирался даже думать, морщины ли или ошейник девочки повлияли на женщину — просто заказал бутербродов. И пристально следил, как женщина разрезала небольшие лепёшки и фаршировала их начинкой. Но из трёх полученных на тарелке бутербродов я съел только два. Одно мелкое наказание заглядывало мне в рот, пристально следя за каждым движением руки с едой.
— Тарелка с кашей, потом ещё мою доела. Чай с хлебом. И это всё меньше часа назад. Голодная, что ли? — спросил я у девочки. Та потупила взор, но продолжила следить за мной.
  
— Куда в тебя всё это влезает? — недовольно прошептал я, протянув мелкому наказанию один из бутербродов.
— Спасибо, хозяин, — девочка аккуратно схватила его и методично заработала челюстями.
Странное пищевое расстройство у малышки. Месяц назад она получила последнюю порцию молока, рост остановился уже через неделю, и вместе с этим она практически прекратила пользоваться туалетом.