Скверная жизнь дракона. Книга восьмая (СИ)

— Всякое?
— Знаешь слово «разное»? Это синонимы.
— Синонимы?
— Мелкое наказание моей скверной жизни, — я помассировал переносицу. — Смысл у слов одинаковый. Понимаешь?
— Всякое — это разное? — девочка широко раскрыла глаза от осознания глубинных глубин.
— А разное — это всякое, — отмахнулся я. Хотелось ещё сказать, что «не всякое — разное», но это с лёгкостью поломает неокрепший детский мозг.
  
— Да, Соя… — начала щебетать девочка, но заметила мой хмурый взгляд. — Я могу всякое покупать.
— Может быть, я проверю твои способности. Сначала надо уйти из княжества.
— Уйти? Мы… — девочка шумно проглотила подступивший ком к горлу и с мольбой посмотрела на меня. — Мы… не… — начала мямлить та, да слов не могла подобрать.
Я коротко сказал, что не в церковь. Девочка тут же нервно выдохнула и проморгалась, отгоняя слёзы. И похлопала ручками по подлокотнику кресла: — Да, не в церковь. Вместе. Соя — здесь, здесь.
— И здесь, и там, и тут, и сям, и по полям, и по лугам, и по неведомым путям, — на последней фразе я резко хлопнул в ладоши перед лицом девочки. Ту дёрнуло, она чуть отступила и ошарашенно уставилась на меня. — Я уже говорил, что тебя в церковь не отдам. Забыла?
— Нет, не забыла. Спасибо, — робко промямлила девочка, рассматривая новые туфельки.
Ложиться спать ещё рано. Я спросил у девочки, чем она занималась по вечерам, когда заканчивала учёбу с гувернанткой. Оказалось, что приходила в комнату, садилась в кресло и ждала, пока Нона не придёт и не скажет ложиться спать. Игрушек или чего-то подобного у девочки нет, да и какие вообще игрушки у детей в средневековом мире? Всяко деревянные, благо что не прибитые к полу.
— И вот так сидела в кресле до самого отбоя? Ничего не делала? — спросил я.
— Нет, делала, — промямлила девочка, кожа её лица вместо светло-фиолетовой стала пунцовой, а чуть закрученные у кончиков длинные уши умилительно дёрнулись. — Соя… думала о рассказах. Хозяин вернётся и Соя… я расскажу всё. Всё расскажу, да.
— Ну тогда рассказывай, я ве-е-есь во внимании, — я скрыл сарказм в голосе. Девочка заулыбалась и невпопад затянула о прошедших днях, чего делала, куда смотрела и что видела.
Я девочку не слушал, размышляя о ближайшем будущем. Три дня на составление карт, и я покину княжество. Точнее — мы покинем, я потащу девочку с собой. Всё ещё не понятно, зачем она мне сдалась, но и бросить её как-то неправильно. Не очень умно тащить её в главное здание Всеобщей Церкви на южном материке, но и глупо оставить одну. Она ведь троптос, а таких без присмотра разорвут на части.
В Трайск мне вернуться придётся, «структурной прочности» посоха осталось на пятьсот активаций «умений». Если Хубар в своём послании намекал на истребление нежити, то мне нужна замена. Но проблем не возникнет — я предупредил церковника о своей задержке и что прибуду по снегам. Потребуется тёплый комплект одежды, но и его я возьму из Трайска.
Я думал о тяжёлых делах с церковниками и долгой утомительной дороге, а девочка взахлёб перечисляла события прошедшей недели. Историю про дымчатого кота, с истошным криком гонявшегося по двору за крысой и чуть не вытоптавшего одну из клумб, девочка рассказывала в третий раз.
Что мне делать с этим ребёнком? И будь она уже взрослой девушкой, попавшей в рабство из-за долгов, то я бы продал её обратно или убил, а будь она преступницей, то просто бы убил. Но этот ребёнок оказался в подвале церкви спустя месяц после рождения. Судьба незавидная, но я-то тут при чём? «Мы в ответе за тех, кого приручили»? Нет, такого мне не надо — но девочку-то куда деть? Убить ни в чём не повинное дитя я прямым образом не смогу, а косвенно подстраивать какой-то инцидент уже не хочется.
Чувствую, что девочка превращается в подобие брелока — висит и ладно, и не страшно потерять. Но я лукавлю, притом самому себе. Это дитя может пригодиться, ведь на неё не реагирует скверна.
Как вообще церковники проморгали подобное? Знай они об этом, и от девочки не избавились бы как от протухшего куска мяса. Избавились из-за отсутствия роста? И почему не попробовали отпаивать её молоком, включая грудное? Ведь это вполне логичное решение. Вряд ли у церковников не нашлось денег, значит, дело в другом. Неужели таких детей у церкви сотни, что можно ими вот так разбрасываться? Не знаю, но чем дольше я думаю об этом, тем сильнее скверное чувство в груди извивается мотком колючей проволоки.
Я зевнул, широко и протяжно, после изнурительного месяца организм требовал отдыха. Я сказал девочке готовить постели ко сну. Та поспешила начать с моей кровати, но остановилась и робко похлопала ладошкой по перине.
— Да делай что хочешь, — отмахнулся я, не в силах пререкаться.
Девочка низко поклонилась и оставшееся время не спускала широкой улыбки с лица. Даже когда нырнула под одеяло и высунула голову, даже когда попыталась прижаться ко мне и получила отказ — это мелкое наказание моей скверной жизни искренне радовалось моей компании.
 Арка 23 
 Шепот 
Арка двадцать третья
Шёпот
 Глава 1 
Два часа назад вереница телег въехала в один из крупных городов Арнурского королевства. Чуть больше часа назад я оплатил два пассажирских места в отходящем через два дня караване. Меньше часа назад я шёл с сумкой на плече, ступая по мощёным улицам города и выверяя шаг, чтобы идущая рядом девочка не сильно отставала. Она частенько зевала, но даже так не отпускала край моего плаща.
Меньше трёх минут назад я вошёл в богато украшенный холл самого дорогого местного отеля, снял вполне роскошный номер и спросил о различных услугах от отеля. Работавший за стойкой ратон в подогнанной по фигуре ливрее услужливо поклонился: отель готов предоставить слугу и исполнить практически любые запросы. Вместо оплаты я показал расписку на сотню золотых Арнурского королевства, сказав, что эта расписка включает в себя оплату всех затрат. Ратон всё понял.
Меньше минуты назад слуга с абсолютно безразличным выражением лица проводил нас в просторный номер с широкой кроватью, диваном, отдельной рабочей зоной и уборной комнатой. Прекрасное место, обошедшееся в десять Арнурских золотых за сутки, вместе с тремя приёмами пищи, помывкой и прочим. За один такой золотой в пристойной гостинице можно снять номер с сигнальным контуром, с завтраком и ужином, и на несколько ночей.
— Я вас прекрасно понял, господин… — слуга покосился на два символа на корешке моего гримуара.
— Магос.
— Конечно, господин магос, — слуга поклонился. — По срокам вашего прибывания в известности буду только я и администратор. Все ваши просьбы будут удовлетворены. А сейчас, — слуга покосился на ошейник девочки, — желаете снять для вашего раба отдельную комнату?
— Она будет спать здесь. И мыться вместе пойдём. Перед ужином.
Слуга поклонился и ушёл с распиской. Девочка весь разговор простояла рядом, сжимая край моего плаща и с глубочайшим интересом слушая разговор. И непонимающе моргала.
— Чего? — спросил я у девочки.
— Мы… — девочка покосилась на лямку своего небольшого рюкзака. — Завтра, послезавтра, и… потом, послепослезавтра. Мы едем?
— Это называется «через два дня».
— Мы едем, через два дня?
— Мы едем, когда я скажу. Поняла?
— Поняла, — девочка поклонилась и заулыбалась. Мне бы её непосредственность, и полную отчуждённость от происходящего.
Слуга ничего не сказал, когда я вместе с маленькой девочкой зашёл в пристроенную к отелю купальню, в его в безразличном взгляде не появилось и куцей эмоции. Мне хотелось думать, что он просто не обращает внимания, а не привычен к некоторым странностям постояльцев. Не знаю, пойдут ли после сегодняшнего дня слухи о ксате-любителе маленьких девочек, но не хотелось, чтобы прочие узнали о второй паре рук малышки.
  
Слуга ничего не сказал и на следующее утро, увидев нетронутую постель на диване, лишь молча вкатил в умывальню телегу с водой.