Скверная жизнь дракона. Книга восьмая (СИ)

Я пнул труп нежити. Около твари лежал небольшой деревянный посох, украшенный россыпью камней. С его помощью я перевернул нежить на спину. Жёлтый балахон, до колен и с короткими рукавами, испачкан тёмно-коричневым ихором, а вышивка истёрлась — но даже так узор на груди всё ещё различим. Огромная птица с широкими крыльями и тремя когтями, торчащими из каждого локтя крыла. Эта птица похожа на другую, изображение которой красным и чёрным кирпичом выложено в одном из отстойников канализации Баскара.
  
Вот смотрю я на вышитую птицу на груди балахона нежити, при жизни явно бывшую магом, смотрю на запечатлённую «фреску памяти» с изображением из руин Баскара — и, кажется, начинаю кое-что понимать. А кое-что и вовсе понимать отказываюсь.
Винтовая лестница на первый ярус лагеря деревянная, но какая-то странная. Когда-то давно, ещё до прихода скверны, в огромном стволе змейкой прогрызли отверстия размером больше мяча. В них вставили широкие прямоугольные балки. Со временем место стыка заросло грубой шероховатой древесной мозолью, а из внешнего торца балок выросли сотни побегов. Они живой толстой изгородью переплелись и плотно срослись, закрывая лестницу. Внутри воздух спёрт, а на противоположных сторонах прямоугольных балок, где они вклинивались в ствол дерева и где из них выходили побеги, в углах росли причудливые плоды и цветочки всех возможных размеров, форм и раскрасок.
Я поднялся на помост первого яруса, созданного из сплющенных веток. Они растут из широченных балок, подобно лестничным они вставленны в стволы деревьев. Места стыков заросли мозолями, из балок выросли ветки, кои и образуют помост. Крепкий, не прогибается от прыжков на нём, лишь игриво поскрипывает.
Выход с лестницы кольцом окружают будки с узкими дверьми и оконцами, подражая эдакой баррикаде из проходных, совмещённых с амбразурами для стрельбы из луков или выпадов копьями.
За кольцом будок начинаются древесные домики, созданные по тому же принципу, что лестница и сама площадка. Домики разнятся по формам, но в большей части имеют общие черты: прямоугольную форму, вертикальные окна, десять метров высоты и односкатную крышу. Таких на весь лагерь сотни, до прихода скверны лагерь вмещал больше двух тысяч бойцов. Но есть и отличные от прочих домики: полукруглые в пять метров высоты и крупные, круглые и как башенки вытянутые до начала второго яруса площадок; квадратные и с пристройками. Такие типы зданий на всех четырёх ярусах пограничного лагеря, и не надо гадать, что прямоугольные дома — это казармы бойцов. Мне они неинтересны, но в парочку я загляну. Меня больше интересуют все остальные здания. Но сперва я должен кое в чём убедиться. Лог…
Пятьдесят «очков навыков» подняли «Чувство магии» с двадцать пятого до тридцатого уровня, за взятие очередного десятка я получил одно «очко навыков» в подарок. Следующие сто пятьдесят очков подняли «Чувство магии» до сорокового уровня, принеся мне ещё очко в подарок. И двести очков подняли навык до пятидесятого уровня. «Система» предложила на выбор улучшение навыка: «дальность» его работы, «чувствительность», или отказ от улучшения.
Выбор без выбора: мне нужна «дальность» работы. Невпопад мерцающие тусклые звёздочки, как от сломанного фонаря — теперь они чувствовались в пределах двух сотен метров от меня, а подо мной одна из звёздочек на земле обратилась тусклым мерцающим овалом убитой недавно нежити.
Я поднёс к лицу левую руку с тремя серебряными кольцами, вглядываясь в невидимые перетоки маны между ними. До повышения «Чувства магии» перетоки маны чувствовались, только если вплотную поднести кольца к лицу — а сейчас ощущение перетоков сохранялось на расстоянии вытянутой руки. Я присел, положил посох на пол и начал медленно подниматься. На высоте в полметра переток магической энергии в посохе перестал чувствоваться, хоть до этого и ощущался мощным потоком, исходившим из середины тела посоха, поднимавшимся к набалдашнику, спускавшись к осну и возвращаясь в середину.
Оставалось последнее. Я подобрал посох и поднял его над головой осном вниз.
Внимание, активирован «Пронзающий удар»
Острое основание моргнуло светло-синим, со звонким ударом войдя в толстую балку площадки. Из отверстия обильно полилась коричневато-фиолетовая жидкость, пахнувшая стухшим берёзовым соком. А около земли из широкого ствола до этого жидкость и вовсе брызнула струёй. Это объясняет, почему такой огромный сад не выгорел ещё до прихода скверны — здесь каждый ствол как огромный резервуар для воды.
Я запрокинул голову, осматривая паутину лестниц и переходов между ярусами. Сквозь высоченные кроны просвечивало вечернее солнце, ветерок поднимал с земли гнилостный запах нежити. Не самое плохое окончание боевого дня, но сам день ещё не закончен. В моём лагере лежит несколько бодрящих зёрен от яиц хитца. Если в необычных зданиях найдётся что-то интересное, то потрачу всю ночь и всё утро до самого отъезда, но всенепременнейше осмотрю каждый домик.
* * *
На следующий день я вернулся в город в послеобеденное время. И сразу запросил баню. Хотелось отмыться от грязи и чуть скинуть с себя усталость прошедшей бессонной, бесполезной ночи. Я нисколько не жалею, что потратил всю ночь на бесплодные поиски хоть чего-то ценного в том лагере — потому что без подарков я не остался.
— Вас приглашают составить компанию за ужином. Компания для вас обычна, — сказал слуга, когда я распаренный вышел из бани во внутреннем дворе твердыни князя. Я принял приглашение с удовольствием, но попросил подготовить небольшой столик. Чтобы он стоял недалеко от трапезного стола. Слуга пообещал всё исполнить.
Я глубоко вздохнул нагретый солнцем летний воздух, запах мокрой земли от недавно политых клумб смешивался с приторно-сладким ароматом цветов. Рядом с клумбами проходила каменная дорожка, заворачивая за угол одного из зданий твердыни князя. Из-за угла вышла гувернантка в компании с маленькой девочкой. Она заметила меня, восторженно охнула и во всю прыть помчалась по дорожке, чуть переваливаясь при каждом шаге и едва не поскользнувшись на луже у поворота.
— Хозяин, здравствуйте! — прощебетала девочка и низко поклонилась.
Меня от этого «хозяйканья» передёрнуло, левая рука крепко сжала посох, права потянулась к поясу, ища кинжал, но я заставил себя успокоиться. Как бы это слово ни было для меня противно, но сейчас я должен терпеть, позволяя девочке говорить, что и как она хочет. Вот научится говорить сложными предложениями, вот тогда и перейду к запретам.
— Соя скучала сильно. Соя вот так скучала, — девочка растопырила руки в разные стороны. — Соя очень скучала.
— Соя, Соя, Соя, Соя — передразнил я девочку, каждый раз используя разную интонацию. — Если говоришь о себе, то используй местоимение «я», а не своё имя.
— А… — девочка недоумённо захлопала глазами, и показала пальцем себе в грудь. Рукав её платьица сильно задрался. — Соя… это Соя.
— Мелкое наказание моей скверной жизни, — раздражённо прошептал я, про себя добавив, что есть люди-овощи, а есть девочки-растения. — Хрен с тобой, делай что хочешь. Руки вытяни.
— Так? — переспросила девочка, вытянув вперёд все четыре руки. Манжеты её платьица задрались на предплечье, оголяя запястья.
Я сказал малышке подойти и легонько подёргал за воротник платья, он практически вдавливался в кожу. В верхних плечах тёмно-зелёная ткань плотно облегала тело, подол платья колыхался у середины голеней, а когда я попросил девочку снять туфельку и поставить на неё ногу, то пальцы чуть свешивались с носка. Да и ошейник маловат, ещё немного и дышать помешает.
  
— Ладно, с этим мы что-нибудь придумаем, — задумчиво пробубнил я и приказал девочке надеть обувь. Та долго засовывала ногу в туфлю, ещё несколько раз после постучала носком о дорожку, будто прессуя сомкнутые пальцы. — Что изучала, пока меня не было?
— Нона многое рассказать… нет, Нона… — девочка показала пальцем на подошедшую гувернантку и задумалась, а спустя несколько секунд просияла. — Нона рассказывала. Вот. Нона рассказывала про еду и… на чём сидят и спят… мебель?