Корпорация попаданцев (СИ)

— Возможно это химеры.
— Химеры?
— Твари хаоса, — пояснил Шишок, — Они как бы не полностью материализуются в нашем мире. Остаются за невидимой пленкой другого мира, поэтому их не видно.
— А как они тогда нападают? Разве можно цапнуть кого-то, оставаясь за гранью другого мира?
— Они на мгновение просовывают пасть, чтобы укусить. Как комар просовывает хоботок, чтобы выпить кровь. Эти твари тоже паразиты. Тебе нужно было позвать меня, — укоризненно сказал Шишок, — Я бы попытался помочь.
  
— А ты способен проникать на изнанку?
— Даже легче, чем сюда, — сообщил Шишок.
— Ладно. В следующий раз позову.
На следующее утро Катя была собрана и деловита. Я пытался усадить ее за чашку кофе с бутербродами, но она первым делом обновила мой японский образ, который успел сильно стереться.
— Вот теперь можно и кофе, — сообщила она, с удовлетворением рассматривая плоды своего труда, — Как там японцы друг к другу обращаются?
— Приглашаю вас на чашку кофе, Гранеска-сан.
— С удовольствием принимаю ваше предложение, Максим-сан.
— Надо по фамилии. Каратоси-сан.
— Как скажете, Каратоси-сан.
За завтраком мы изображали японцев, но в конце Катя рассмеялась.
— Макс, как ни тужься, за своего среди японцев я не сойду.
— Этого и не нужно. Главное, чтобы ты сходила за японку в глазах Боленского. А для этого достаточно неизменной подчеркнутой вежливости.
— Ну это я смогу. Ну что, едем?
— Едем.
  
Глава 17
 
В половине девятого мы с Катей сидели в приемной Боленского старшего. Сам он пришел позже нас.
— Переводчик уже здесь, — отметил он удовлетворенно.
— Здравствуйте, — мы с Катей поднялись с места, демонстрируя японскую вежливость.
Вообще-то по этикету нужно еще и кланяться работодателю, но тут уж дудки. Я, живя в Японии никому не кланялся, а этому хамлу тем более кланяться не собираюсь.
— Здравствуйте, — бросил через плечо Рудольф Иваныч и прошел в свой кабинет.
Мы так и не поняли, заходить следом или ждать в приемной. Постояли несколько секунд в расчете, что секретарь подскажет, но секретарь у Боленского такой же как он сам. Делает вид, что не замечает затруднений другого человека. А, может, в самом деле не замечает, что тоже чести ему не делает.
Я подал Кате знак, что заморачиваться не имеет смысла. Мол ни к чему метать бисер перед свиньями. Свиньи этого не оценят. Я плюхнулся обратно на диван, демонстративно закинув ногу на ногу. Изображать японца перед Боленским, как изображать манеры потомственного лорда перед разбогатевшим ковбоем. Он просто ничего не заметит.
Через пару минут в приемную забежал сын Вольдлемар.
— Папан здесь? — спросил он у секретаря с французским прононсом и, не дожидаясь ответа заглянул в кабинет.
— Пап, я здесь. Карета, эт самое, подана. Ты готов?
— Иду-иду, — послышалось из кабинета.
Вольдемар засунулся обратно в приемную, оставив дверь кабинета приоткрытой. Рудольф Иваныч почти сразу вышел, весь расфуфыренный, пахнущий бьющим по ноздрям одеколоном. Вольдемар сморщился, дух одеколона ему явно неприятен.
Он посмотрел на нас с Катей и снова нахмурился, будто тужась что-то припомнить.
— А это кто такие? — спросил он у отца.
— Помогать будут, — так же в третьем лице отозвался о нас папан, — Это переводчик, как его… Макусима какой-то… а это референт.
— Референт, говоришь, — Вольдемар задержал на Кате сальный оценивающий взгляд, — Ну-ну…
— Сказал же, референт, — огрызнулся папаша, пресекая сыновьи намеки, — Специалист по японской культуре… все, выходим.
Вольдемар отвел от Кати взгляд, направившись к выходу. Мы с Катей осторожно с облегчением выдохнули. Пока ехали в карете вместе с Боленскими, я припомнил, как Сергей советовал не попадаться сынку на глаза. Любопытно, как он себе это представлял. Если б не Катина маскировка, давно бы спалились.
Японский сектор выглядел, как принято говорить, аутентично. Характерные черепичные крыши в японском стиле. Брусчатка выметена чуть не до блеска. Люди на улицах вежливые, сдержанные и соблюдающие дистанцию.
Карета остановилась возле здания с претензией на японский императорский дворец, хотя на дворец не тянет. Все-таки свободного места в японском секторе маловато. Дворец не должен быть зажат между другими зданиями.
Рудольф Иваныч вышел из кареты первым. За ним сынуля. Затем вышел я, подав Кате руку. Встречающий нас японец в черном костюме и белых перчатках проводил к двери и церемонно ее для нас открыл.
В зале японского дворца уже собралось несколько десятков гостей, одетых в артефактный очень дорогой шмот. Боленские тоже этой публике не уступают, упакованы артефактами по самые макушки.
Всем гостям предлагали шампанское на подносе. Мы с Катей по понятным причинам брать не стали. У меня на руке вдруг завибрировал выданный Сергеем медный браслет. С перепугу я себе чуть левую кисть не оторвал. Мог бы гад предупредить, что у браслета есть функция виброзвонка.
Я украдкой подтянул рукав и прочел «смс-сообщение» из одного единственного слова: «приглядываю», — ну, приглядывает и молодец, что приглядывает.
Через какое-то время среди гостей я заметил кузину. Она прошла как бы невзначай мимо нашей компашки, но я сообразил, что прошла она специально, чтобы привлечь внимание Вольдемара. Вольдемар ее увидел, неумело сделав вид, что не заметил. Кузина заняла стратегическую позицию в двадцати шагах от Боленского младшего. То есть она имела с ним зрительный контакт, при этом находилась от него достаточно далеко. Прям какие-то шпионские игры.
К гостям вышел распорядитель японец и пригласил всех в соседний зал.
— Что он сказал? — спросил Рудольф Иваныч.
— Пригласил в соседнее помещение, — ответил я.
Гости перешли в другой зал со сценой и расставленными зрительскими креслами. Мы перешли тоже. Когда все расселись, к микрофону вышел японец артефактно самурайского вида. Заговорив с какими-то лающими интонациями, он поздравил всех с саммитом, посвященным предстоящему конклаву. Мол сам конклав будет традиционно проходить в итальянском секторе, но самураезированный тип пролаял, что рад принимать гостей, как он выразился, в «маленьком изнаночном Токио».
Я добросовестно переводил все Боленскому старшему. Младшему было не интересно. Младший увлеченно переглядывался с кузиной, сидящей через четыре кресла от него.
Затем на сцену вышел какой-то немец, заговоривший по-немецки. Я посмотрел на Боленского старшего вопросительно. Но тот достал горсть артефактов, выбрал один и активировал переводчик русско-немецкого языка. Я догадался, что у него нет только русско-японского, почему я и понадобился.
Поскольку переводящий артефакт не вставлялся в ухо, а озвучивал перевод через магический динамик, я этот перевод прекрасно слышал.
Немец сообщил присутствующим, что мировой прогресс мчится как резвый конь и что магическому сообществу пора кончать с секторальным протекционизмом, мешающим друг другу органично развиваться.
— Мы заняты только тем, что тормозим друг друга. Вставляем друг другу палки в колеса прогресса. Тогда как человечество должно органично прийти к глобальным взаимосвязям, — вещал немец, как какой-нибудь крайне левый либерал Европарламента, — Пора выработать новый порядок, основанный на открытых мировых глобальных рынках.
Когда немец закончил, ему дружно аплодировали европейцы с англичанами. Китайцы, индусы и другие представители глобального юга встретили речь гораздо сдержанней.
Вслед за немцем в том же ключе выступил какой-то французский маркиз, а затем итальянец.
  
Лично я человек от высших кругов магического мира далекий, но даже мне понятно, что инквизиция предложенных подходов не одобрит. Похоже, участники саммита затевают какую-то большую игру за влияние. В открытую они не говорят, что инквизиторы сосредоточили в своих руках слишком много власти, а говорят вроде бы про прогресс и ратуют за человечество, но два плюс два сложить нетрудно.