Измена в прошлом (СИ)

Паша подошёл ко мне вплотную, так близко, что между нами не осталось ни сантиметра свободного пространства. Я невольно качнулась назад, но Паша перехватил меня одной рукой за талию, прижал к горячему телу, а второй приподнял мой подбородок, заглядывая в глаза.
– Привет, Юлия Владимировна Бордова. Теперь ты снова носишь мою фамилию.
– Я всю жизнь её носила. – хмыкнула я улыбаясь.
– Почему не поменяла? Ты же замуж выходила.
– На Козлову? Ну нет уж. И Серёжка Бордов был. Зачем нам разные фамилии? – пожала я плечами. – Мне наша с ним нравилась.
Упоминание сына что-то неуловимо изменило в атмосфере момента. Пашка на секунду сник, но быстро взял себя в руки. Наклонился и осторожно поцеловал меня.
Я провела ладонью по его щеке. Паша перехватил мою руку и поцеловал подушечки пальцев.
– Колючий? – силой погладил свой подбородок. – Я сейчас.
Снял с себя пиджак, и бросив его на кровать, быстро вышел из комнаты.
В ванной зашумела вода, наверное, Паша решил побриться на ночь. Что же, похвальное стремление сделать мне приятное. Я оглядела знакомую комнату.
Здесь всё у нас когда-то начиналось. На этой кровати случился наш первый раз. Нежный, неспешный и ошеломительный для меня. Я была такая дурочка, наслушавшись жутких рассказов о первом разе, о боли и море крови, страшно боялась. Была скована и заторможена. Пашка же был внимателен, нежен и заботлив. В конце концов, он смог не только расшевелить меня, но и разбудить во мне чувственную, страстную женщину. Сколько мы потом экспериментировали на этой кровати. И не только не ней. Пожалуй, в этой квартире не было места, где бы мы не занимались любовью. Очень долгое время всё вокруг напоминало мне о нашей безумной страсти.
Не спеша я сняла с себя свадебное платье, распустила, наконец, тугой узел причёски и надела, приготовленную заранее, ночную сорочку. Белый шёлк прохладно скользнул по коже, лаская и остужая её. Нежное кружево едва прикрывало грудь, делая её заманчиво-сексуальной, в нескромном вырезе.
Журнальный столик на колёсиках был сервирован на двоих. Вино, фрукты, шоколад. Я не смогла сдержать улыбки. Пашка действительно готовился. Налила себе вина в хрустальный фужер и, подойдя с ним к окну, чуть отодвинула лёгкую тюлевую занавеску.
Поздний вечер уже вступил в свои права. Улица за окном была пустынна и тиха, в доме напротив постепенно гасли окна. Люди ложились спать. Тусклый свет уличных фонарей не мог справиться с надвигающейся со всех сторон ночной темнотой. Мир засыпал и меня вдруг пронзил внезапный страх. Странная, пугающая мысль. Вдруг всё происходящее всё-таки не настоящая действительность. Сон. Я усну сегодня здесь, а проснусь снова у себя. В пустой осиротевшей квартире, без надежды на будущее, одинокая и несчастная.
Едва не расплескав вино, я, задрожавшей рукой, поднесла фужер к губам и сделала большой глоток. Всё будет хорошо! Всё обязательно будет хорошо! Успокойся, Юля.
Шум воды в ванной затих. Я повернула голову на звук быстрых шагов в коридоре. Пашка, в выпущенной из брюк, распахнутой белой рубашке, с закатанными до локтей рукавами, босой, со взъерошенными влажными волосами, появился в дверном проёме как герой – спаситель в фильме ужасов. Я отвернулась к окну, чтобы он не заметил моего облегчённого выдоха. С его кинематографичным появлением в дверях меня мгновенно попустило, страх отступил.
Паша медленно пересёк комнату и встал у меня за спиной. Так близко, что я чувствовала его дыхание на своём затылке. Молчала и ждала – ну вот сейчас он ко мне прикоснётся, вот сейчас... И даже это ожидание не спасло меня от щекотного бега мурашек, рассыпавшихся по коже, когда Паша осторожно отвёл волосы с моего плеча и, наклонившись, прижался к нему горячими, сухими губами.
– Юля, – жаркий шепот и короткий жалящий поцелуй за ушком заставили задрожать руку, в которой держала фужер с вином.
– Юля, Юленька, малышка, моя. – певуче, в коротких перерывах в череде осыпающих моё плечо и шею поцелуев, шептал Пашка. – Как же это прекрасно – просто любить тебя.
   
Глава 29
 
– Как тебе удалось уговорить маму приехать на свадьбу?
Я лежала, удобно устроившись головой на Пашкином плече, расслабленная, довольная, и лениво наблюдала как он перебирает мои пальцы, переплетает их со своими, снова отпускает, нежно поглаживает.
– Просто убедил. – Паша зарылся лицом мне в волосы и поцеловал в макушку. – Я уже большой мальчик. Умею убеждать.
– Как?
– Ну немного уговоров, чуть-чуть шантажа, капельку лести и признания их заслуг в моём воспитании – в его голосе чувствовалась самодовольная ухмылка. – Мама повелась, а вот отец нет. Он у меня кремень. Мужик сказал – мужик сделал!
– Почему отец был против меня, Паш? Породой не вышла?
Обида давно забылась. Да и кто знает, как сложилось бы, не случись той роковой аварии. Мать не забывала о нас с Серёжкой. Может, даже и с отцовской подачи присылала деньги. Я ничего об этом не знала.
– Да, нет, Юль. Тут дело не в тебе. И тогда не в тебе было. У нас с ним был старый конфликт.
Я задрала голову пытаясь в темноте разглядеть Пашкино лицо.
– Расскажешь?
– Да что рассказывать, – дёрнул плечом Пашка, – я отказался поступать в военное училище. Отец ведь потомственный военный. Прадед был военным и прапрадед. Дед вообще до генерала дослужился. Отец до полковника. А я отказался. Не моё это.
– Ты не рассказывал. – удивилась я новой информации. Нет, про деда генерала я знала, а вот про Пашу и военное училище слышала первый раз.
– Знаешь где я провёл раннее детство до школы? За Полярным кругом. Десять месяцев в году зима. Тушёнка, сухое молоко, консервированная колбаса, консервированная картошка, кислая капуста в бочках. Бррр... – невольно передёрнулся Пашка от отвращения. – Ненавижу.
Про это я помнила. Солёные огурцы, помидоры – пожалуйста, квашеную капусту ни при каких обстоятельствах! Пашку воротило от одного только её запаха.
– Отец сутками на службе. Дежурство, наряды, а мама поначалу, не справлялась с печкой, и мы сидели в холоде, пока не прибегала утром соседка и не растапливала нам. Снег до самых крыш, метели, из дома не выйти. За ночь заносило так, что утром нас буквально откапывали солдаты и офицеры.
Потом мне исполнилось шесть и отца перевели в Казахстан. Тоже весело. Жара, степь голая, к концу мая всё выгорало до состояния сухого сена. Потом в Закарпатье, восьмой класс я заканчивал в ГДР. Вот там нормально было, но отец перевёлся в ваш город на полковничью должность. И здесь уже дослуживал. Так что помотал он нас по всему Союзу.
– Ну ты и сам по миру мотался.
– Это другое, Юль. Я ездил туда, куда сам хотел, а не по приказу. А мотался... – Пашка замолчал на несколько секунд, замер, раздумывая озвучивать ли свою мысль. – Мотался потому что дома у меня не было. Места, куда я мог вернуться, где меня ждали бы.
Стало даже немного жалко этого дурачка. Так, чисто по-человечески. Только кто же ему виноват?
– Знаешь, что самое странное было, когда я приехал к родителям? – после минутного молчания снова вернулся к начатому разговору Пашка. – Я был уже совсем другим, а они остались прежними. Для них всё это происходило в первый раз.
– Дааа... Меня постоянно преследует чувство нереальности. Словно всё вокруг какая-то игра воображения, сознания.
– Я вполне реальный, Юла. – соблазнительно проурчал Пашка. – Можешь пощупать.
– И люди вокруг, – не поддалась я на провокацию, – я знаю их судьбы, как проживут свою жизнь, что с ними случится. И самое страшное – когда они умрут. Как думаешь, Паш, мы можем изменить их будущее? Твоих родителей?
Я почувствовала, как его тело закаменело. Пашка замолчал. Тишина была тяжёлой, угнетающей и мне стало страшно. Вдруг он сейчас скажет, что нет, не имеем права. Что я не должна отправлять бабушку к врачу прямо сейчас, пока не стало совсем поздно.
Я перевернулась на живот, положила руку ему на грудь и попыталась рассмотреть его лицо в слабом свете, падающем из ночного окна.