Все застрелены. Крутая разборка. А доктор мертв

Мэлони вздохнул. Многое его интересовало. Так сильно, что он даже забыл о коричневом конверте. Теперь он вспомнил о нем и вывалил его содержимое на стол.
Там оказались дамские часики, усыпанные бриллиантами, очень дорогие, а также пара сережек из искусственных рубинов, которые ничего не стоили; дамская сумочка-кошелек с восточной монетой внутри. И две кассеты с магнитофонной пленкой. Мэлони тщательно изучал каждый предмет; призадумался над пленками, а потом положил их обратно в конверт.
Он покинул здание тем же путем, которым и вошел, спустившись по пожарной лестнице сзади, и поймал такси, которое привезло его в офис…
Мэгги уже ушла. Казалось, что так поступили все на этаже, где располагался офис Мэлони. Он миновал три двери от своего кабинета и постучал в запертую дверь офиса, чтобы удостовериться, что Сэм Белсон не привел к себе девку, а затем вставил в замок перочинный нож и открыл дверь. Сэм Белсон был брокером по продаже бутылочных пробок. Он продавал пробки вагонами и пользовался магнитофоном для писем и договоров. Мэлони сел и попробовал поставить одну из пленок в аппарат. Не получилось. Не тот тип магнитофона.
Пробормотав что-то по поводу того, какого черта в этом магнитофонном бизнесе не приняли определенного стандарта, Мэлони вышел из кабинета, запер за собою дверь и направился в противоположном направлении к двери, находящейся через две от его офиса, но в другой стороне. Он снова постучал, чтобы убедиться, что Клинт Кейн не привел к себе брюнетку. Кейн не признавал блондинок. Если бы он занимался по экстракурсу обучения в любви, то проводил бы эту работу обязательно с брюнеткой.
Однако офис Кейна оказался пустым. Мэлони снова открыл дверь перочинным ножом и вошел. Кейн руководил агентством коллекций и записывал на магнитофон письма с описанием различных изделий. Мэлони улыбнулся. Это было правильно — любой здравомыслящий коллекционер и деловой человек приобрел бы такую пленку.
Мэлони поставил пленку, нажал на пуск и стал слушать. Голос определенно принадлежал женщине, но не Элен.
— Не знаю, доктор, я просто… коченею…
— Вы хотите сказать, что на самом деле чувствуете холод?
Голос Барнхолла — Мэлони предположил, что это Барнхолл, — был низким, сочувственным и очень профессиональным.
— Нет, не это. Я… я коченею, лежа здесь. Оно нависает надо мной, тяжело дышит, как мастиф, и скребет лапой по моему телу… и я коченею.
— Приближение этого пугает вас?
— Нет, не думаю.
— Это вызывает у вас отвращение?
— Боже, нет! Я жду его целый день: слоняюсь вокруг, готовлю всякие вкусные блюда, а тем временем наблюдаю за часами. Когда он приходит с работы, я — раскаленнее, чем тостер для печенья. Если бы он хватал меня и волок в спальню, я была бы рада. Но вместо этого мы едим, смотрим телевизор, потом он идет в ванную и пять минут отхаркивается в сортире — может быть, это он плюет на меня и на мое нетерпеливое ожидание ночи — гм! Может быть, я вызываю у него отвращение, как вы говорите!
— Если это — причина вашего состояния…
Мэлони щелкнул кнопкой перемотки, и малосодержательный диалог закудахтал перед ним снова. Тогда он снял пленку и поставил другую кассету.
Диалог начался:
— Это просто каким-то образом накапливается, доктор. День за днем. Иногда мне кажется, что в другой момент я не смогу…
Мэлони вздрогнул. Этот голос принадлежал мужчине, он мягко выплывал первыми звуками слов изо рта. В этом голосе нельзя было ошибиться, даже глухой кретин мог бы узнать его. Мэлони открыл рот и слушал, совершенно потрясенный. Когда диалог кончился, он прослушал запись еще раз.
Но когда он возвращался к себе, то не мог вспомнить очень много из сказанного. Одного этого голоса было достаточно больше любых слов, чтобы привести Мэлони в восторг.
— Вот так сукин сын! — ликовал он, укладывая пленку с остальным содержимым коричневого конверта в свой старенький, видавший виды сейф, стоящий рядом с письменным столом.
— Вот так кривоногий ублюдок! — произнес он. И отправился в бар Джоя Ангела.
   
4
 
Затаив дыханье, Элен Джустус постучала в дверь Вивьен Коновер в отеле «Грэймор». Дверь открылась, и женщины, издавая восторженные крики, бросились друг другу в объятья.
— Вив! Дорогая! Как долго мы не виделись!
— Элен! Мой ангел! Не думала, что ты когда-нибудь появишься!
Элен отступила, оглядываясь вокруг.
— О! У тебя номер-люкс!
Вивьен рассмеялась.
— Только две комнаты. Но «Уолден» оплачивает счет, пока я здесь, так что я решила пустить всем пыль в глаза.
— Как здесь мило! Мне всегда нравилось в «Грэйморе».
— Мне тоже. Отель старый, однако во всем держит марку. Ненавижу эти современные резиденции с «кофе в ванную» и подобными штучками такого сорта. Как Джек?
— Превосходно, просто замечательно. Позднее мы с тобой отправимся в казино. Мы сможем успеть на одно из представлений и прекрасно поужинаем.
— Мне бы очень хотелось, дорогая, но только не сегодня вечером. Я совсем без сил после перелета. К тому же у нас будет масса времени.
— Разумеется. Прямо сейчас нам надо много что сделать. Ну же, расскажи мне! — Элен скинула туфельки и уселась на кровати, подогнув под себя ноги.
— Что рассказать, дорогая?
— О, ты знаешь… Я так рада видеть тебя в хорошем настроении. Я так боялась. Ну, ты знаешь… когда мы виделись в последний раз…
Вивьен Коновер мягко рассмеялась. Она была потрясающе красива, стройная, привлекательная брюнетка с безупречной фигурой, покрытой легким загаром, изящнейшими лодыжками. Она всегда казалась идеально ухоженной — одна из тех девушек, о которых говорят, что они даже спят, подвешенные в воздухе, поэтому у них всегда все в порядке с внешностью.
— Да, — тихо сказала она. — То последнее время я была в какой-то трясине, не так ли?
— Я чувствовала к тебе такую жалость, дорогая! Я делала все, что могла, однако у меня не получилось.
— Ничего нельзя сделать для человека, когда он находится в таких обстоятельствах.
— Что произошло с Андре?
Вивьен пожала плечами.
— Наверное, у него другая девушка.
— И это… не волнует тебя?
— Я вся кипела, эмоционально кипела. Дорогая, я никогда ни над чем не раздумываю. Я позволила своему эмоциональному ключу превратиться в бурный поток. Ты ведь не допустишь такого. Это путь не для тебя.
Элен не упоминала о том, что Вивьен по телефону говорила о свадьбе. В сущности, если бы она и сказала об этом, Вивьен могла бы встревожиться. Это могло бы означать, что кто-то из них неправильно понял другого.
— Расскажи мне о своей новой работе, — попросила Элен. — Я так волновалась!
— Она может быть значительной. И тогда опять…
— Что ты имеешь в виду?
— Это ведь только проверка, насколько я соответствую. Не знаю, понравится ли мне Чикаго или нет.
— Почему, конечно, понравится! У нас будет удивительная жизнь. Я знакома со множеством подходящих женихов с огромными деньгами и обаянием. За месяц ты почувствуешь себя так, словно всю жизнь прожила здесь — обещаю!
— Возможно.
— Я так горжусь, что знакома с такой блестящей личностью, как ты, Вивьен. Ты действительно внушаешь мне благоговение.
— Милая, ну пожалуйста! — воскликнула Вивьен, нервно расхаживая по номеру. — Я просто краснею от стыда! — Она внезапно обернулась. — Когда вы с Джеком собираетесь остепениться и завести детей?
— Святые небеса! Дай же нам время!
— Это не занимает много времени. У вас должны быть прелестные ребятишки.
Так они проговорили полчаса, ничего, собственно, не сказав, пытаясь вернуть что-то, что было у них обеих, — или считая, что это у них было, — и не очень успешно достигая этой цели. Наконец Элен взглянула на свои часики. Вивьен машинально сделала то же, посмотрев на свое запястье, где у нее не было часов, осталась только полоска — более светлой, чем остальная рука, — кожи, подтверждая, что здесь они находились.