Собиратель земель (СИ)

— Это ошибка, князь, — из-за спины Ростислава со стороны главного крыльца шел Нифонт.
Архиепископ выразил свое отношение к происходящему, но не стал упрашивать снять шведов с кольев. А сейчас еще можно было спасти большую часть приговоренных князем людей.
— Что делать будешь? Здесь останешься или пойдешь Новгород спасать? Семь тысяч, или даже больше, конных из Братства отправились в город. Откуда только собрали? — спрашивал Нифонт.
Ростислав с презрением посмотрел на архиепископа. Если раньше князь постоянно слушался главного священника Новгорода, то теперь понял, что тот ведет свою игру. Ростислав Юрьевич убил бы своими же руками лжеца, но… Это только усугубит ситуацию.
Не обращая внимания на крики умирающих в муках людей, князь размышлял. Он, на самом деле, хотел нанести удар по Братству, учитывая то, что эти земли, которые, к слову, начинаются всего в семидесяти верстах к востоку от Владимира, остаются без защиты, ведь братья ушли к Новгороду. Но… новгородцы за ним не пойдут, а своей дружины окажется недостаточно даже для победы над Братством, если, как сообщается, пришли на помощь воеводе Владиславу.
— Карачун, ты остаешься на Владимире. Оставляю тебе две тысячи ратных, сам же быстро разобью то войско Братства, которое ушло на Новгород, и буду договариваться с Изяславом, — нехотя сказал Ростислав, после посмотрел на Нифонта. — Ты этого хотел? Чтобы я был унижен переговорами?
— Нет, — искренне, но не уточняя, ответил Нифонт.
Архиепископ уже видел, куда все катится. Это агония, это поражение. Это Господь наказал. Так что необходимо срочно выбирать нужную сторону, кланяться, просить прощения, да что угодно, но, чтобы остаться архиепископом. Так что договариваться собрался и сам Нифонт, а Ростиславу поздно.
Но, пока у князя еще есть войско, шансы остаются.
От автора:
Законченный цикл в жанре АИ про попаданца в прошлое. Я погиб и очутился в девяностых. Я снова молод и полон сил, и готов взять от жизни все, чего когда-то лишился! СКИДКИ на весь цикл! Первый тот тут:  https://author.today/work/289565
  
Глава 10
 
Перед каждым военачальником всегда стоит выбор. Это тот самый шекспировский вопрос: быть или не быть. Быть тем, кто примет решение о штурме города и отправит в бой большое количество людей, непременно жертвуя при этом частью жизней ратников? Или сомневаться и искать пути минимизации потерь? Может вовсе ничего не делать? Ведь, прямой опасности пока считай и нет.
На моей памяти нет таких ярких и действительно великих полководцев, которые отправляли бы своих солдат в бой и сомневались. Не может быть сомнений у людей значимых, тех, кто оставляет после себя заметный след в истории. А если они и есть, то история умалчивает.
И тогда возникает вопрос: а я уже такой человек, я оставил след в истории? Субъективный, кстати, вопрос. Конечно же! Бесспорно я великий человек! Почему? Да все просто. Я сейчас сам напишу о себе, дам поручение Спиридону и его дьячкам написать обо мне чего хорошего. Здесь и приврать можно, как я один сотню врагов покрошил в капусту и гонял мокрыми тряпками половцев по всей степи. И все, через пятьсот-восемьсот лет историки уже пишут диссертации обо мне, киношники снимают фильмы и сериалы. Учителя истории ставят меня в пример подрастающему поколению. А все потому, что источников много, есть над чем работать.
Так что с осознанием своего величия, я взирал на стены стольного града Владимира. Именно в этот момент решал, стоит ли идти на штурм, или, как здесь и положено, начать планомерную, долгую и нудную осаду. Это только мое решение, я командующий, мне держать ответ и за жизни людей, и за результат. Мне идти на примирение или открытый конфликт с собственной совестью.
— Что скажешь, воевода? — спросил меня князь Муромский Глеб Ростиславович.
— А что сказать, друг мой, город нужно брать, — отвечал я.
— Сомневаешься? — спросил Глеб, пришедший мне на помощь с рязанско-муромскими дружинами.
  
— Да что-то сегодня настрой такой, во всем сомневаться, — ответил я.
Сомнения были и они заключались в том, что внутри Владимира, за его первой стеной, находились мирные люди, горожане. И можно, конечно, сказать про лес и щепки от его вырубки, что нельзя приготовить омлет, не разбив яйца, а реальность такова, что я освободитель, я тот, кто выступил как защитник и владимирцев, и суздальцев. Если начать массированное закидывание камней и горящих горшков за стены, жертв будет много, очень много.
Ранее, полагая на чудо, религиозность людей, яприказал использовать порох. Надеялся на то, что гром, вспышки света, все эти эффекты заставят суеверных людей сложить оружие. Но просчитался. Эффекта неожиданности уже нет, многие узнали об использовании пороха у Суздаля.
А воевода Карачун, на данный момент мой главный враг, закрылся в городе и вполне себе грамотно командует ратными людьми на стенах. По крайней мере, попытки найти особо уязвимое место ни к чему не привели. Дежурство защитников Владимира, пусть и налажено плохо, но оно круглосуточное, а крепостные стены Карачуну удалось подправить.
Не получилось и обхитрить Карачуна. Мои воины подошли к одним из ворот в город, чтобы под видом обозников, захватить взъезд во Владимир. Но… были распознаны. И когда ряженные обозники приблизились еще чуть ближе, по ним открыли огонь и стали кидать камни. Часть отряда братьев погибла, но больше ранило или покалечило.
Началось противостояние, в ходе которого я уже потерял людей, что несколько охладило пыл и поколебало решимость. Ибо я человек, я не хочу проигрывать, я не хочу терять людей, свой авторитет, но при этом могу ошибаться.
В Братстве бытует чуть ли не девиз морских пехотинцев из будущего. Если у воинов двадцать первого века он звучит: «Там, где мы, там — победа», то здесь можно было бы перефразировать и сказать: «Там, где воевода, там — победа». И этому статусу нужно соответствовать. Из побед формируется образ удачливого военачальника, того кто любим Богом. Только за таким пойдут люди, хоть бы и на смерть, если она оправдана.
Я стоял на холме и рассматривал окрестности, прежде всего, стену Владимира. Легкий ветер приносил уже не такой холодный воздух, как всего две недели назад, напротив, стояла теплая погода. Грело солнце и только лишь, когда мимо проплывали малочисленные облака, или вершины холма касалась предрассветная дымка, становилось чуточку зябко. Или мне холодно потому, что еще относительно раннее утро и даже окончательно не рассвело? Почему вообще, мне, одетому чуть ли не по-зимнему, не тепло.
— А не опасаешься того, что Ростислав Юрьевич вернется? — усмехаясь, возможно и подтрунивая надо мной, казал Глеб Муромский.
— Мало мне и так мыслей тяжких? — сказал я, чувствуя и явстенно слыша, что сильно охрип.
Есть опасность того, что Ростислав Юрьевич вернется до того, как Владимир будет взят. Сколько можно ему дурить голову посаженными на коней чучелами? И в этом случае придется весьма туго.
— Стояна ко мне! — выкрикнул я, принимая решение.
Минут через десять сотник-витязь прибыл. Сложно было застать этого воина в лагере, но мне в некотором роде повезло. Обычно же Стоян на выходе. Он не только руководил разведкой, распределял разъезды и собирал информацию, воин и сам принимал непосредственное участие во всех разведывательных операциях, сиречь в грабительских набегах на многие обозы, которые шли во Владимир или из него. Да, чего уж там, даже те, что шли в Суздаль, проверялись так, что не понять, грабят или налоги собирают. И какие налоги? Братство разве уже хозяин на землях Владимирского княжества? Нет, не хозяин. Здесь, по сути, нет хозяина и пока действует закон сильного. Не мы, так другие разворуют то, что еще можно украсть. А кормить после людей Братству. Уже больше двух тысяч беженцев у себя приняли.
— Вызывал, воевода-брат? — спросил Стоян, появляясь рядом со мной на вершине небольшого холма.