Сорока на виселице

Ли очнулась в полдень, солнце светило, и Ли чувствовала его тепло, шляпа черного человека, еще дымясь, лежала рядом. Ли подобрала палку, поддела ею шляпу и пошагала в город.
На шляпу приходили смотреть со всех окрестностей, но смотрели издалека, опасаясь приближаться, задерживая дыхание, крестясь и украдкой поплевывая через левое плечо.
По округу ползли волнующие слухи. Одни говорили, что эта шляпа принадлежала капитану Кидду и что его вздернули как раз в ней, и если осмелиться надеть ее, то услышишь предсмертные проклятья старого пирата. Другие утверждали, что именно эту шляпу отказался снять перед казнью английский король и на тулье до сих пор можно различить его кровь. Третьи клялись, что шляпа эта принадлежала одному рыбаку с мыса Код, рыбак утонул, а шляпу вынесло морем, каждому, кто ее примерит, рыбак покажет обильные рыбой банки, но плата за это, само собой, велика. Все сходились, что шляпа не обычный головной убор, а предмет, исполненный чистейшим злом, может, само зло, вещь, принадлежавшая нечистому. Говорили, что Ли, раздобывшая шляпу черного человека, теперь помечена сама и будет сеять смуту. Говорили, что Ли, обманувшая великого шорника, ухватила за хвост удачу, и теперь с ней лучше не играть ни в какие азартные игры. Говорили, что Ли уже вовсе не Ли, а сам черный человек, а сама Ли осталась в лесу за болотами, и никто ее больше не увидит вовек.
  
Приходской священник объявил шляпу скверной, конфисковал и, не дождавшись указаний из Бостона, совершил положенную пурификацию: сунул шляпу в смоляной бочонок, туда же для верности прибавил черного кота, кладбищенскую ворону и гадюку, укусившую младенца, после чего сжег все это на торговой площади, а прах смешал с солью.
Через неделю, прибираясь в комнате, Ли нашла под столом пестрое совиное перо. Вечером, в жарком июле она села за стол и обмакнула перо в чернила.
И тощий дрозд пропел – не плачь, закончится зима
Но на опушке у ручья нас поджидала Тьма…
…вокруг двух прямых линий и линии поперечной. Передо мной сиял многомерный электронный призрак, подобный тому, что я наблюдал совсем недавно в грозу, только этот призрак был неимоверно сложнее и тоньше, он словно отражался в себе, ветвился, снова отражался, но, как и в случае с городом на берегу океана, образовывал π.
Следующий шаг оказался прост. Топология. Невозможные объекты. Реально ли воплотить невозможный объект в пределах нашего пространства? Создать конфигурацию, усложненную настолько, что следующее, самое незначительное усложнение переведет ее в иную пространственную фазу, расслоив тем самым привычный нам континуум? Без сомнения, невообразимость задачи, стоявшей передо мной, определила форму, в которой эта задача была воплощена.
В сущности, актуатор есть прямое физически неразрывное воплощение невозможной фигуры. В статическом положении актуатор находится в исходном измерении, однако при нарастании гравитационного поля его ядро переходит в состояние фигуры четырехмерной, именно в момент завершения перехода происходит разрыв континуума и синхронизация с потоком Юнга.
Геометрия актуатора причудлива, если не сказать фантастична, но при этом вызывающе проста. Практически все, увидев его впервые, испытывают весьма необычные ощущения: головокружение, дезориентацию, тошноту, острое чувство мерцания реальности, страх, желание бежать и укрыться. Да, машина, которую мы построили, действительно пугающа. Да, в изломанном сочетании углов и теряющихся друг в друге спиралей я по-прежнему вижу бесконечность. Однако, к моему ужасу, я больше не вижу в ней крыльев.
Кажется, Сойер тоже понимает это.
Это, вероятно, ощущают и остальные. На станции увеличилось число мелких бытовых и производственных конфликтов, возрос травматизм. Две попытки самоубийства, что, надо признать, абсолютно дико в наши дни, невозможно, чудовищно. Психологи списывают это на усталость и неизбежный пространственный синдром, на влияние радиации Солнца, на гравитационные пульсации нашей установки, однако, боюсь, причина в ином. Человеческая психика с трудом выдерживает пребывание в одном объеме с актуатором, ибо он бескрыл. Бескрыл и страшен, невольно в грудь звездного лебедя я вложил сердце монстра.
Месяц назад был явлен знак, жуткий и весьма красноречивый. На борту «Дельфта» находилось около сорока птиц. В основном в зоне рекреации, а также несколько птиц в каютах. Птицы погибли за четыре дня. В этот период не проводилось ни мощностных испытаний, ни калибровки контуров актуатора, ничего, что могло вызвать массовую гибель птиц. Санитарный контроль не обнаружил ни бактерий, ни вирусов, ни каких-либо превышений радиационного и электромагнитного фона. Теоретики предполагают, что актуатор даже в статическом состоянии вносит определенные искажения в…
…В то утро предметы окончательно утратили свойства, он поднял фарфоровый кувшин с водой и не почувствовал веса, кувшин был склеен из папье-маше, вода имела плотность воздуха, последний день.
Кислый кофе, горечь, к которой он уже успел с отвращением привыкнуть, неожиданно перешла в кислоту, горечь не нравилась ему меньше, паршивый кофе, высохшие зерна, посылка с кубинскими зернами потерялась два месяца назад.
Это продолжалось неделю.
Он спустился в мастерскую и отметил, что ступени перестали скрипеть, приобрели неприятную твердость, но потеряли голос, последний день.
Мастерская изменилась. Первые признаки появились неделю назад, спустившись после завтрака в мастерскую, он обнаружил, что привычного порядка больше нет, инструменты, бумага, рейки под потолком, банки клея, паяльные лампы, струбцины, все предметы сдвинулись, он закрыл глаза, потому что закружилась голова. Механик уверял, что все осталось как прежде, но он видел, что как прежде больше не будет, последний день.
Потолок просел китовым брюхом, под которым на канатах висела машина, и казалось, что машина, собранная из тончайшей китайской бумаги, бамбука, ивовых веток и шелковых шнуров, машина тяжела и оттягивает потолок, хотя этого и не могло быть.
Он попробовал канат, поддерживающий правое крыло, потом дотронулся до самого крыла. Канат, как и бумага, гладкий, они не должны быть гладкими, но пальцы встретили скользкую поверхность.
Воздух стал ощутимым и липким, насытился влагой и перестал сопротивляться тяжести, отчего стало трудно дышать.
Земляной пол под ногами, обычно твердый, пружинил и отдавал в пятки.
Кирпичная стена крошилась под пальцем, осыпалась красным песком.
Густав увидел, как брат испытывает предметы, и послал за доктором.
Лица людей расплылись, стерлись и выцвели, как старые акварели, он с трудом отличал носатого Густава от плосколицего механика, от механика пахло пережженным железом, от Густава табаком, но и эти запахи постепенно смешивались…
…маркшейдер поднял и встряхнул самописец, проверил его на пальце, спросил устало и неприветливо:
– Ну?
– Четыре, – ответил навигатор. – Четыре двадцать восемь-шесть, пора.
– Да, пора…
Маркшейшер открыл книгу и стал сверяться с таблицей. Навигатор ждал. Маркшейдер добрался до нужной графы.
– Четыре двадцать восемь-шесть… – прочитал он он. – Девять, одиннадцать, семь.
– Принято.
Навигатор поднял серебряный стакан, встряхнул и выкинул на стол кости.
  
– Девять.
Маркшейдер записал значение в графе. Навигатор собрал кости в стакан, стал трясти. Кости звенели о стенки, навигатор ловко играл стаканом, стакан ходил вокруг ладони, зависал в воздухе, маркшейдер ощутил зависть – за несколько лет службы в маркшейдерском департаменте Академии Ломоносова он так и не выучился фланкировать стаканом.
– Одиннадцать…