Сорока на виселице

Уистлер усмехнулся.
– Это иллюстрация, – пояснил он. – Иллюстрация того, что людям свойственно выбирать наиболее извилистые и неочевидные пути. Вероятно, это качество заложено в нашей природе… Те, кто кидался с копьем на мамонта, вымерли, те, кто загонял в ловушку с кольями бородавочника, продолжились в веках…
Я хотел возразить, я вспомнил рыжего траппера, он был явно из тех, кто не выбирал окольные и легкие пути.
  
– Все логично – опасность надо замечать заранее, то, что рядом, не может нести угрозу…
Уистлер поднял с пола лист, сложенный в остроносый летательный аппарат. Очередной бумажный самолет. Или бумажный стратоплан.
– Я предполагал, что это происходит в пределах Объема, но, как видишь, это распространяется. Зона расширяется, сейчас она составляет окружность с радиусом примерно в милю, я измерил. В пределах этой окружности вот…
Уистлер запустил самолетик. Самолетик упал.
– Дело не в давлении, не в гравитации, здесь нет никаких значимых отклонений, я перепроверял, перепроверял…
Уистлер указал на россыпь листов, исписанных формулами.
– С воздухом все в порядке, я провел анализы, состав практически земной… Но он не держит крылья… Что это, Ян? Я здесь со вчерашнего вечера. Сначала я хотел убедиться…
Он замолчал. Он подошел к внешней стене, она стала прозрачнее, Уистлер смотрел на тундру, с высоты казалось, что она катится к горизонту.
– Однажды в детстве я нашел странную вещь, – сказал Уистлер. – Школа была от дома в трех километрах, и я ездил туда на велосипеде, каждый день по тропинке вдоль реки…
Это была бутылка из черного стекла, она лежала в траве у берега, словно принесенная течением. Наверное, он бы не заметил ее, но несколько дней назад на уроке они обсуждали бутылку Клейна. Дель Рей, разрабатывая прототип актуатора, вдохновлялся невозможными объектами. И вот возле воды в траве лежала черная бутылка. Он не мог проехать мимо, он остановился и поднял ее. Совершенно непрозрачная, он смотрел на солнце, но лучи не проникали сквозь стенки. Бутылка не походила на другие, слишком толстое и слишком тяжелое стекло, объемная, он взял бутылку с собой.
Вечером он лежал на диване, катал меж пальцев железный шарик и думал о сферах, бутылка стояла на подоконнике, приближались сумерки и прохлада. В саду затихли писклявые местные птицы, звезды зажглись над яблонями, вечерние насекомые отправились в неуклюжий полет, и вот он увидел, как на горлышко черной бутылки опустилась стрелокрылка. Она напоминала земную стрекозу, с одним отличием – вторая, меньшая пара крыльев располагалась на брюшке. Стрелокрылка замерла, а затем, сложив крылья, залезла в бутылку.
Он смотрел на горлышко и ждал, когда стрелокрылка покажется обратно. Стрелокрылки вылетали в сумерках, всего на час, торопливо мелькая над землей, собирая сок с сумеречных цветков, днем стрелокрылок не было, как и ночью, поэтому он удивился, что в короткое время кормления стрелокрылка предпочла укрыться в темном месте.
Стрелокрылка не вылезала. Он заинтересовался и стал наблюдать. Прошел час, а стрелокрылки все не было.
Он потряс бутылку. Тихо, ни жужжания, ничего, стрелокрылка залезла в бутылку и исчезла.
Наступила ночь. Он взял стальной шарик и опустил в горлышко. Тишина. Шарик должен был звякнуть о дно. Но этого не случилось.
Он удивился, потряс бутылку. Тишина. Он перевернул бутылку. Шарик не вывалился. Тогда он заинтересовался бутылкой по-настоящему.
Шарик вываливался из перевернутой бутылки через семнадцать минут, но только если бутылку перевернуть сразу, если шарик находился в бутылке минуту или больше, время появления сдвигалось, и выявить четкую зависимость между временем погружения шарика в бутылку и временем появления его из горлышка не удавалось.
– Я думаю про это два дня, – сообщил Уистлер. – Думаю, хожу по коридорам… Странные вещи…
Ночь Уистлер провел со сканером плотности. Уистлер ходил по коридорам Института, производил измерения и составлял карту. Никаких аномалий, инерционное поле вокруг Объема оставалось равномерным и стабильным, ни всплесков, ни каверн. Инерционное поле не могло воздействовать на бумажные самолеты, во всяком случае, напрямую. Как шарик не мог задерживаться в бутылке, путешествовать в ее стеклянных внутренностях.
Черная бутылка захватила мысли Уистлера.
Первым делом он подумал о спирали. Шарик, пройдя сквозь горлышко, попадает в желоб и начинает путь по спирали, опускаясь на дно постепенно. Но спираль не могла объяснить задержку при переворачивании бутылки.
Тогда кривизна. В бутылке расположен миниатюрный генератор, искривляющий матрицу пространства, в результате чего внутренний объем гораздо, неизмеримо больше внешних размеров. Шарик, попадая в бутылку, преодолевает огромные расстояния, фактически бутылка бездонна. Только вот устройств, способных искривлять пространство насколько глубоко, придумано не было. И кому бы пришло в голову размещать такое устройство в бутылке?
Портативный репликатор.
Технически не невозможно, но зачем размещать репликатор в бутылке? В чем смысл? Шарик попадает в рабочую камеру, разбирается на молекулы, при переворачивании бутылки шарик монтируется обратно. Этим можно объяснить исчезновение стрелокрылки – репликатор разобрал ее, однако собрать обратно не смог… Зачем? Зачем конструировать подобную вещь?
Инвентарь фокусника. Не настоящего престидижитатора, мага старой школы из бродячей труппы, а любителя, скорее всего, мальчишки, придумавшего подобное устройство, чтобы удивить родителей, позабавить друзей.
Несколько раз он порывался бутылку разбить. И каждый раз останавливался. Это было бы поражением. Признанием невозможности познать неведомое. Отступлением. Он ставил бутылку на весы и опускал в нее шарик. Он подвешивал бутылку на леску и опускал в нее шарик. Однажды он вернулся домой и обнаружил, что бутылка исчезла.
– Тогда я винил отца, – сказал Уистлер. – Отец, беспокоясь за мое состояние, потихоньку спрятал бутылку, убрал ее с глаз долой, так я подумал… Смешно, да? Я ночью про бутылку вспоминал, когда пытался измерить инерционное поле. А утром…
Утром Уистлер спустился в лабораторию аэродинамики, проверил, влияет ли текст на полет. После этого Уистлер переместился в лабораторию гравитации. Четыре часа он взвешивал вырванные из книг страницы, пытаясь определить – есть ли разница в весе между признанными шедеврами и обычными книгами, и выяснил, что произведения высокого искусства по весу не отличаются от энциклопедий и справочников.
– И откуда взялась эта бутылка? – спросил я.
Может, стоило попробовать налить в нее воды?
– Ее сделал мой учитель, – ответил Уистлер. – Это единственное разумное объяснение. Сделал и подложил на моем пути. Чтобы пробудить мысль… вероятно, о неоднородности пространства. Все остальные объяснения невозможны… маловероятны… нет, невозможны.
– И как же там задерживался шарик? – поинтересовался я. – Куда он падал на самом деле?
Уистлер улыбнулся.
– Есть несколько вариантов, но, полагаю, учитель выбрал самый изящный… Разумеется, никаких пространственных искривлений внутри посуды не помещалось, но поскольку до этого мы работали с топологией сфер, я, само собой, начал думать про одномерные структуры и прочую бесконечность… Классический поворот не туда… Сейчас я практически уверен в том, что внутри находилась смола. Линза из полимерной смолы, учитель растянул ее в бутылке. Шарик попадал в смолу и увязал в ней, отчего казалось, что бутылка бездонна. Стоило перевернуть ее донышком вверх, шарик начинал медленно высвобождаться от смолы. Вот и все.
  
История про бездонную бутылку мне понравилась. Я вот никогда не находил ничего интересного. Наверное, из-за того, что никогда Землю не покидал. А на самой Земле все найдено уже давно.
– Так что вот этому… – Уистлер обвел рукой лабораторию. – Наверняка есть простое и разумное объяснение… и мы не можем увидеть его в силу… в детстве я не мог и подумать про смолу, а между тем это самое элементарное…