Убийство в стиле ретро

– Милиция?
– Да, майор Головин Станислав Павлович. Скользкий тип, он мне страшно не понравился.
– Что нужно от нас милиции?
Алекс не ответил, он в задумчивости пожевал нижнюю губу, после чего очень серьезно спросил:
– Леночка, признайся, ты от меня что-то скрываешь?
– Ты не ответил на мой вопрос, Алекс! – возмутилась Елена. – Зачем приходил этот Головин?
Алекс опять проигнорировал реплику жены, он был крайне озабочен, а его нижняя губа стала пунцовой.
  
– Так, ладно, не хочешь говорить, черт с тобой! – раздраженно воскликнула Лена. – Я пошла!
– Это ты убила Элеонору Георгиевну? – взволнованно спросил Алекс, вскакивая с кресла и преграждая Елене путь.
– Что? Что ты сказал?
– Это ты?
– Да как ты смеешь! – задохнулась Елена. – Как ты…
– Лена, скажи правду, – умоляюще прошептал Алекс и попытался обнять жену, но она гневно отшвырнула его руку:
– Что за дичь? Кто тебя надоумил? Твой скользкий мент?
– Ответь мне…
– Никого я не убивала! Господи, какой кошмар!
– А как насчет «Линкольна»? – без перехода спросил он.
– При чем тут «Линкольн»? Что ты привязался к нему?
– Майор Головин сказал мне, что в день, предшествующий смерти Элеоноры Георгиевны, наша машина стояла во дворе ее дома. Есть свидетели.
– Наша? Да мало ли в Москве «Линкольнов»!
– Один из свидетелей запомнил внешность шофера, судя по описанию, это был Миша… – Алекс свел брови, насупился, как обиженный мальчишка. – Почему ты не сказала мне, что ездила к матери?
– Я не…
– Глупо отпираться! Кто еще мог приехать к Элеоноре Георгиевне на нашей машине, кроме тебя? Я не ездил, потому что не был с ней знаком, да и адреса ее не знал! Дуля, к сожалению, тоже! Уж не Миша ли решил нанести визит вежливости матери своей начальницы? – Алекс сокрушенно покачал головой. – Зачем ты мне врала, что не виделась с ней чуть ли не двадцать пять лет? Почему скрыла от меня визит к ней? Это как-то связано с Отрадовым?
– А он-то тут при чем? – нервно рассмеялась Лена.
– Не знаю, – выдохнул он, – не знаю… Но чувствую, что без этого подлеца тут не обошлось.
– Я ездила к ней, – решительно прервала его Елена. – Ездила. Но Серж тут ни при чем. Просто Элеонора Георгиевна попросила меня к ней приехать, сказала, что хочет перед смертью со мной поговорить… Она знала, что скоро умрет…
– И ты поехала?
– Да. Я поддалась минутной слабости, мне стало ее жаль.
– О чем вы говорили?
– Я не говорила с ней. Слабость прошла у дверей ее квартиры. Мне стало ясно, что я не хочу ее видеть, не желаю с ней говорить и что по-прежнему ее ненавижу.
– Почему ты не рассказала мне об этом?
– Не посчитала нужным, – отрезала Лена. Ей хотелось прекратить этот разговор, тем более время поджимало: напольные часы показывали половину двенадцатого. – Это, в конце концов, мое личное дело.
– Это было твоим личным делом, пока Элеонору Георгиевну не убили. Теперь уже нет! – яростно воскликнул он. – Ты должна была меня предупредить хотя бы потому, что «Линкольн» записан на меня! Я чувствовал себя дураком, когда этот майоришка меня допрашивал, я не знал, что соврать…
– Тебя пока никто не допрашивал, с тобой лишь беседовали – это первое, в следующий раз, когда этот, как ты выразился, майоришка придет, скажи правду и пошли его ко мне – это второе, и третье: впредь общайся с милицией только в присутствии адвоката, чтоб не чувствовать себя дураком!
Елена решительно запахнула пальто, давая понять, что разговор окончен.
– Ты уходишь? – хмуро спросил Алекс.
– Да, я уже опаздываю. До вечера.
– Еще один вопрос, если можно…
– Ну что еще? – устало проговорила Лена.
– Скажи мне, пожалуйста, почему ты не воспользовалась своими связями и не поспособствовала скорому закрытию дела?
– А что, должна была?
– Любой на твоем месте поступил бы именно так.
– Я не любой…
– Тем более! – Он впился взглядом в ее лихорадочно блестевшие глаза. – Ведь ты, как никто, можешь пострадать из-за этой кутерьмы с расследованием… Если о смерти твоей матери, которая, если верить твоей официальной биографии, умерла полвека назад, узнают журналисты, они разорвут тебя! Ты рискуешь карьерой! Добрым именем… Почему, Лена?
– А как думаешь ты? – Она сцепила руки на груди, нахмурилась. – У тебя же должна быть своя версия на этот счет?
– Есть, и она мне жутко не нравится…
– Может, понравится мне. Говори.
– Мне кажется, что ты настолько потеряла голову из-за Отрадова, что все остальное перестало тебя волновать. Все, даже карьера политика!
Лена невесело улыбнулась:
– Почему все, что я делаю или не делаю, ты связываешь с Сержем?
– Потому что все, что ты делаешь или не делаешь, с ним связано! – яростно выкрикнул Алекс. – А теперь ответь – я прав?
– Нет, ты не прав! Я не стала давить на следствие только потому, что хочу узнать, кто убил мою мать. Это так естественно, Алекс, не понимаю, почему тебе не пришла в голову именно эта мысль…
Алекс хотел еще что-то спросить, но Лена жестом показала, что больше не намерена с ним разговаривать.
Развернувшись на каблуках, она стремительно направилась к входной двери, впечатывая свое раздражение в начищенный паркет. Алекс стал невыносим! И жизнь с ним перестала быть легкой! С этим надо что-то делать, но… потом… Как говаривала Скарлет: «Об этом я подумаю завтра». А сейчас у нее есть дела поважнее.
Выбежав из дома, Лена нырнула в салон ждущей у подъезда машины, причем даже не дождалась, когда шофер распахнет перед ней дверь, рванула ручку сама, да так резко, что сломала ноготь на указательном пальце. В другой день расстроилась бы, а сегодня плевать!
– Поехали, Миша, поехали! – прикрикнула она на зазевавшегося водителя. – Чего застыл?
Миша растерянно заморгал – госпожа Бергман ни разу не позволяла себе разговаривать со своими подчиненными в подобном тоне, – но тут же спрятал свое удивление за подобострастной улыбкой, выбросил недокуренную сигарету, завел мотор, вырулил на шоссе.
– Ресторан «Калинка-Малинка». Если можно, побыстрее, – отчеканила Елена и, вместо того чтобы по всегдашней своей привычке достать из «дипломата» бумаги, вынула из сумочки пудреницу.
На этом чудеса не закончились: всю дорогу госпожа Бергман приглаживала волосы, поправляла одежду, пудрилась, чем приводила шофера в еще большее замешательство: даже перед пресс-конференциями она так суетливо не прихорашивалась, обычно ей было все равно, насколько хорошо она выглядит.
Когда машина подкатила к помпезно разукрашенному крыльцу ресторана, Елена опять не дождалась, когда ей откроют дверь, – выскочила, стоило Михаилу затормозить. Но у дверей приостановилась, сделала три глубоких вдоха, в последний раз поправила прическу и вошла.
Сергей
Сергей неспешно потягивал свой любимый «Кокур», неотрывно глядя на дверь. Он не хотел пропустить момент, когда Лена появится в зале. Ему было интересно, екнет ли его сердце при виде ее или нет. Раньше, помнится, оно оставалось холодным даже в те минуты, когда милая Леночка, орошая его грудь слезами, клялась ему в вечной любви. Но то было раньше, а теперь он стал старым и сентиментальным, теперь он сам рыдает в финале мелодрам…
Глупо? Быть может, но Сергей не чувствовал себя глупцом, напротив, ему казалось, что только теперь он по-настоящему поумнел. Мужчина должен уметь сочувствовать, сопереживать, жалеть, в этом его настоящая сила, в этом его мудрость. Пойми он это сорок лет назад, все в его жизни сложилось бы по-другому… Но в свои тридцать он был глупым самонадеянным павлином, вертопрахом, пустышкой. Спустя десятилетие стал циничным, непримиримым, злым, он мстил всему миру (особенно слабой его половине) за то, что женщина, которую он любил больше жизни, так и не стала его женой. Он не понимал очевидных вещей, таких, например, что мир не виноват в том, что он несчастен… Дураком был, ладно хоть под старость поумнел, не так обидно: как говаривал один из героев его любимого Ремарка: «Не стыдно родиться глупцом, стыдно им умереть».