Очень долгое путешествие, или Инь и Ян. Сердце Мира (СИ)

Иорвет поднялся от костра и, захватив свечу, пошёл к ящикам. Я увязалась за ним. Мне хотелось быть рядом и хотелось, чёрт возьми, узнать, что это такое было во время боя. Иорвет же вёл себя так, будто ничего и не было. Откинув крышки сундуков, он принялся вытряхивать содержимое на песок. Похоже, что чародеи планировали провести под куполом не один день — мы нашли склад провизии и дров, бурдюки с водой, посуду, запас одеял. В другом сундуке нашлись поблескивающие латунью чародейские приборы, поверх которых лежали два свёрнутых в рулон коврика. Медальон мгновенно среагировал на них.
— Знак Солнца, — ахнул Исман, когда мы расстелили коврики около костра.
На каждом их них был вышит золотыми нитями рисунок — змеи, клубком сплетённые вокруг руны, такой же, как в центре треугольника.
— Во время захода солнца он должен был быть на нём… — догадался Исман.
— Надо было сказать человеческим языком, — буркнула Рэя. — Пойдём, закопаем его и того, второго.
Она поднялась, посмотрела на меня и внезапно многозначительно зашевелила бровями. Хлопнула Исмана по плечу, подняла за ноги и потащила тело чародея к выходу. Мы остались с Иорветом вдвоём. Я подкинула в костёр обрубок ветки, кора затрещала, разбрызгивая смолу, и по чёрному куполу заплясали отблески огня. Мы снова молчали, молчали долго, будто в мире не было ничего интереснее, чем горящий костёр, и в какой-то момент я испугалась, что сейчас вернутся Рэя с Исманом, и редкий момент наедине будет упущен.
— Иорвет… — начала я.
— Яна… — сказал он одновременно со мной.
Мы глядели друг на друга мгновение, вокруг была темнота и только мы, в неверном свете пламени. Иорвет опустил взгляд.
— Забудь, что я сделал и сказал сегодня. Просто забудь.
  
ПУСТЫНЯ КОРАТ. Живительная какпопала
 
— Нет, — ответила я.
— Тебе так нравится говорить мне «нет»? — он криво усмехнулся и посмотрел исподлобья.
— Нет! Иорвет…
— Нет. Не говори ничего, от слов только хуже. В крепости я сказал, что мне нечего сказать тебе. Теперь есть, — он встал, прошёлся взад-вперёд, и по куполу заскользила его тень.
Сел опять у костра. Помолчал, а потом заговорил медленно, отстранённо.
— Не так давно я и мои эльфы жили с одной целью — протянуть хотя бы ещё один день, вырвать его из зубов этого мира. В Вергене всё изменилось. Мы сделали это. И ты. У меня, у скоя'таэлей вдруг появилась жизнь. Просто жизнь… — Иорвет замолк опять, подвинул сапогом в огонь выпавшую ветку. — Я расслабился. Я забыл, что чудес не бывает, что заигрывать с судьбой — дрянная затея. Забыл и о том, что хорошо умею выживать, но не жить. Жизнь даёт надежду, а надежда — обманчивое, опасное чувство. Она заставляет верить в невозможное, заставляет ошибаться. Я ошибся и получил горькую пилюлю из правды… Что же, говорят, что правда лечит. Я был неправ сегодня — всё ещё не хотел поверить в неё до конца. Поэтому прошу — забудь и не говори ничего.
Я до боли закусила губу и еле сдерживалась, чтобы не расплакаться. Было очевидно, что любые попытки оправдаться сделают только хуже. Убедить его могла лишь правда из простых трёх слов, но сказать их было и страшно, и невозможно. Для Иорвета стал горькой пилюлей мой отказ в близости, и он придумал для него своё объяснение, далёкое от истины, однако, если я назову настоящую причину отказа, если признаюсь ему в любви, он убежит от меня, как от чумы. Он предложил мне всё, что мог, моё же признание потребует от него больше, чем он может дать. Оно всё разрушит.
Я молчала, а он следил за моим лицом, будто ждал ответа и всё ещё не мог поверить, что его просьбы «забыть и не говорить» хватило. Будто надеялся, что я, по обыкновению, буду сопротивляться и спорить, а он бы решительно отразил удар. А я не могла ничего ответить, язык прилип к нёбу, и мне неистово хотелось поцеловать его без всяких лишних слов, вернуть должок, но пока я мучительно решалась, момент был упущен, снаружи послышались голоса, и в пещеру возвратились Рэя с Исманом. Иорвет отвернулся. Зерриканка посмотрела на меня долгим взглядом и осуждающе покачала головой.
 
***
«Подъём!» — в ухо громогласно шептали. Песок и небо были серыми, и около входа в купол серела тень умывающегося кота.
— Раз наши дрянные мечи сбежали от шайтана, — Рэя энергично размахивала руками, — сегодня — болевые приёмы.
— Ты никогда не позволяешь себе никаких слабостей, да? — я зевнула — заснуть мне удалось лишь под утро. Попрыгала на прохладном песке. — Поспать там… Или дать поспать другим?
— Слабости делают людей слабыми, разве непонятно? — удивилась Рэя. — А я всегда сильнее всех. За это меня и не любят. Пожми мне руку.
Я осторожно пожала протянутую руку, и Рэя, провернув ладонь, обхватила мой большой палец, загнула его, и я бухнулась на колени.
— Ты должна быть сильной. Но если ты, ведьмачка, так и будешь колебаться и бояться трудностей, то останешься такой же слабой, как трухлявая палка. Твоя очередь.
— Есть у меня подозрение, что не любят тебя не за силу, — буркнула я и вцепилась ей в палец.
Рэя расхохоталась.
— Что, больно от правды? Но в правде — сила, — сказала она и заломила мне локоть.
Я взвыла.
— Но это же не значит, что надо без запроса вываливать людям в лоб всю правду-матку!
— Значит. Говорить правду — всегда лучше, чем умолчать, любая ложь начинается с умалчивания, — Рэя стояла прямо, а я выгибала её согнутую в локте руку взад и вперёд. — Вчера, когда я дала вам время наедине, ты ведь так и не сказала своему эльфу правду — ту, которую сказала мне? — она поморщилась. — Не так резко, мы на тренировке, а не в бою!
Она вырвалась из захвата, перехватила мою руку, нажав в локоть, будто выгибала его в другую сторону, и уложила меня лицом в песок. В спину упёрлось колено.
— Я никогда не вру, потому что не боюсь. А ты недоговариваешь и обманываешь, потому что боишься. Это твоя слабость.
— Какая же ты зануда! — я отплёвывалась от песка и думала о том, как сильно она права.
— Это правда, — засмеялась Рэя и поднялась.
— От этой твоей правды сплошные неприятности, — сказала я.
— Чушь! Ну-ка, попробуй достать меня!
— А ещё правда в том, что за твоей спиной никого нет, — я пристально смотрела сбоку от её плеча.
Рэя резко обернулась, я схватила её руку, заломила тем самым приёмом, что она только что показала. Она упала на песок, и я удерживала её руку в болевом, чтобы она не могла подняться.
— Ты обманула меня, сказав правду! — возмущённо воскликнула Рэя, захохотала и похлопала другой рукой по песку. — Надо запомнить!
Она перекатилась на спину, вытянулась во весь рост, будто загорала на пляже. Я вытряхивала из волос песок.
— И всё-таки, свободен лишь тот, кто может позволить себе не лгать, — заключила она, следя за вспыхнувшей над горами полоской солнца.
***
За ночь следы каравана замело. Иорвет вывел к месту, где видел их, и я пошла впереди, ведомая ведьмачьим чутьём. Рэя навьючила на себя гигантский мешок с едой и водой из запасов чародеев и на всякий случай прихватила один из магических ковриков с руной Огня. Несколько дней тесного контакта, тяжкий бег и тренировки окончательно растопили между нами недоверие и взаимные претензии, и зерриканка шла рядом и говорила, говорила, говорила. Она рассказывала о детстве в горах, о том, как десятилетней девчонкой победила чемпиона по кулачным боям из соседней деревни, и как обиженный чемпион отравил её кобылу, и она, прорыдав неделю, сломала ему обе руки. Родители отослали её в школу Юнтай, чтобы вражда между деревнями не переросла в бойню.
— Тогда я хорошо усвоила, что ты можешь быть правым, но все вокруг, даже твоя семья, будут против тебя, — сказала она.
Я внимательно слушала Рэю — это помогало сосредоточиться и перестать грызть себя за нерешительность во вчерашнем разговоре с Иорветом. Между тем ничего забывать, как он просил, я не собиралась. Но и предпринимать никаких действий не собиралась тоже. Я устала думать, колебаться, обмениваться колкостями и устала принимать неверные решения, которые неуклонно заводили в тупик. От этого опустошения, вкупе с отчаянным непониманием, что делать дальше, я махнула на всё рукой, сдалась на волю течений и ветров, и на меня снизошло давно забытое во взрослой жизни состояние, которое когда-то с подругой, затевая очередное безумство, мы окрестили «какпопалой». Планирование и рациональные решения слишком часто заставляли дёргать за ручки закрытых дверей, тогда как игривая какпопала получше печального всёпоплану не раз вывозила к тем же самым дверям, которые, оказывается, просто открывались в другую сторону. Мы шли, в голове было пусто, следы вели, Рэя говорила, и я зацепилась за это безбашенное состояние, поверила в него. Всё, что мне было нужно — отдаться ему, плюс немножко чуда, и пусть всё горит огнём и будет как попало!