Адвокат Демонов (СИ)

* * *
Меж тем я не в курсе планов императора. Поэтому с наслаждением плаваю между акул и крокодилов — пусть и надувных, которых запустили в бассейн. Вода холодит кожу, а я ловлю каждое движение, чувствуя, как мышцы становятся сильнее.
Жизнь в магическом ясле-тернате напоминает кадетский корпус: ранний подъём, завтрак, тренировка, бассейн, перекур, снова тренировка. И так по кругу. Чем дальше, тем яснее понимаю — из нас пытаются выжать все соки, чтобы вырастить боевых магов.
  
Я стараюсь изо всех сил, у меня начинает получаться, и, что удивительно, я начинаю получать удовольствие. А вот мой недруг Бугай начал сдавать.
— Не в курсе, что с ним? — спрашиваю, переплывая в глубокую часть бассейна.
— Смотри, не утонешь, — шипит угрожающе Мстислав.
— Ха, в круге на шею? Это надо постараться, — говорю я. В этот момент вода попадает мне в рот и в нос, отчего я начинаю задыхаться, но быстро справляюсь с этим недоразумением.
— Егорка переживает из-за своей мамочки, которую посадили.
— А кто такой Егорка?
— Бугай. А мамочка его — та стерва, что закрыла тебя в одиночке.
— Что ж, справедливость торжествует. Иначе и быть не могло.
Раздаётся громкий свисток.
— Всем из бассейна! — кричит тренер.
Ага, будто так легко встать и вылезти, когда ты малыш.
Я подплываю к бортику, и нас одного за другим вытаскивают, как цыплят на конвейере. Эта малышня вся лезет вперёд меня.
— Эй, в очередь, сукини дети, в очередь.
Меня достают пятым.
Вижу, как предыдущих младенцев нянечки бережно обтирают мягким полотенцем. В предвкушении тяну руки вперёд, но вместо нежных рук меня хватает огромный мужик. Он стряхивает с меня воду и грозно произносит:
— А ты, Мирослав, пойдёшь со мной.
Я моргаю, не понимая, что происходит.
Меня держат огромные мужские руки, на которых чувствуются грубые мозоли.
Моя голова прижата к белой рубашке мужчины от которого несет сигарами и потом. Я мало, что вижу, но понимаю, что меня куда-то стремительно несут.
Что тебе надо мужик⁈ А ну пусти!
— Стойте! Куда вы уносите ребёнка? — окликает одна из нянечек мужчину, когда мужчина практически выходит со мной из помещения бассейна. Я вижу порог, который разделяет голубую плитку с гладким полом коридоров.
Я пытаюсь поднять голову, но не могу толком разглядеть его лицо. Зато вижу нянечку, которая смотрит на меня с беспокойством.
Мужчина разворачивается на неё, отчего беспокойство на её лице переходит в испуг.
— Это дело государственной важности. Гриф секретности вам о чем-то говорит? — рычит мой «похититель».
Но из-за воды, успевшей попасть мне в уши слова мне слышатся исковерканными.
Грибы? Какие ещё грибы? В жульенчике⁈
Я бы, если честно, с радостью перекусил.
Плавание отнимает много сил и рождает животный голод.
Я с недоумением верчу головой, пытаюсь избавиться от воды в ушках, чтобы лучше слышать. Кто этот мужчина? Что ему нужно? И где мои грибы?
— Говорит, — пугается нянечка. Я чувствую её тревогу.
Я сжимаю свои маленькие ручки в кулачки, готовый навалять этому похитителю, если он нагрубит моей любимой нянечке или не даст мне поесть.
— Но вы так и не ответили на вопрос, — произносит с давлением вторая нянечка, что явно похрабрее.
Действительно. Отвечать вопросом на вопрос — это одна из тактик в адвокатской деятельности. Она используется, чтобы перехватить власть у собеседника.
Но мне-то сейчас важна не тактика, а ответ на вопрос. Который касается меня непосредственно, черт побери. А ну отвечай, куда меня тащишь!
И где мое мягкое полотенчико. Мне холодно.
Кожа покрывается гусиной лапкой. Это не шутки, так и заболеть можно.
— Не ответил, значит не посчитал нужным, — отрезает мужчина, и с этими словами выносит меня из помещения бассейна.
Эй, мы что, даже не зайдем попариться в баньку⁈
Я пытаюсь закричать от возмущения, но с волос капает вода прямо в рот.
Бееееее. Противная хлорка…
— Не переживай, малыш, — говорит мужик, наклоняясь ко мне. — Я не причиню тебе зла.
Агась. Так и поверил. Это что значит? Типо смерть будет мгновенной?
В мозгу начинает активно путаться мысли, будто кто-то переворачивает в нем кучи игрушек.
Мужчина заводит меня в комнату для переодевания и плотно закрывает дверь. Я оглядываюсь вокруг. В комнате светло, стены окрашены в нежный голубой цвет, а в углу стоят весы в виде большого медведя. Здесь миллион шкафчиков, похожих на улей.
В одном из шкафчиках висит мой халатик, белый махровый, я тяну к нему ручку, практически дотрагиваясь до мягкой ткани.
Ээээ, дай мне хотя бы одеться, для приличия, — говорю я, пытаясь выразить недовольство.
Мужчина кивает, словно все понимая.
— Действительно, надо тебя одеть, а то еще заболеешь и лапти откинешь — меня по головке не погладят за это.
Он берёт халатик и надевает его на меня, поверх моих непромокаемых подгузников.
Я чувствую, как ткань приятно щекочет мою кожу. Халатик такой мягкий, словно облачко. Я начинаю улыбаться, забывая о мрачных мыслях.
«Ну и кто ты? Представляешься будешь?» — мысленно спрашиваю я, строго сдвинув бровки, чтобы выглядеть серьёзным.
— Меня зовут Семён, — говорит мужчина. — Семён Семеныч.
Ха, Семен Семеныч — неплохая кличка для кота. Может переназвать так Берендея.
— Я дознаватель… кхм… то есть воспитатель, — быстро исправляет он себя, понимая, что проговорился. — Твой новый персональный воспитатель. С этого момента ты будешь слушаться меня.
Я смотрю на него с недоверием.
«Агу! Щас!» — думаю я. Единственный человек, кого я слушаюсь, это пристав, когда он произносит «Всем встать, суд идет». Я вспоминаю тот чудный момент, когда заходит судья, все встают, и в зале судебного заседания сразу становится тихо. Еще я слушаюсь молоточка судьи, который стучит по столу, когда судья уже на пределе нервного срыва от моей оправдательной речи. И, лучше всего остального, я слушаюсь маму, когда она говорит: «Покушай, сыночек. Открой ротик».
Но слушаться этого типа. Три ха-ха! Увольте меня лучше с должности малыша.
Дознаватель, назвавший себя воспитателем, иными словами Семён, продолжает на меня смотреть. Я чувствую, как он пытается понять, что у меня на душе. Он что тоже умеет читать мысли? На вряд ли. Этим даром обладают только маги высшего ранга. А этот не внушает о себе такого высокого мнения.
Я не знаю, что делать, но на всякий случай отвожу взгляд к игрушкам. На полке стоит машинка с блестящими колёсами. Я тянусь к ней, чтобы снять с себя все подозрения, какие только могут быть у этого дознавателя. И изобразить из себя обычного грудничка.
— Агу-гу-ся, — произношу я по слогам слово «машинка». Когда же уже, наконец, эта «каша» начнет превращаться в слова?
— Сначала давай закончим с нашим разговором, — говорит он.
А я кидаю на него недовольный взгляд. Не о чем грудничкам разговаривать с незнакомыми дядями!
— В ясли-тернате творятся странные вещи. Ты что-то знаешь об этом? — спрашивает Семён, продолжая всматриваться мне в глаза так, будто не оставляет попыток прочесть мои мысли.
Ага! Я-то знаю. Но тебе точно не скажу. И не надейся пролезть в мою голову. Я знаю, как бороться с мысле-крадами.
Надо установить мысленный заслон или думать о чем-то малышковом.
«Машинка. Картинка. Картонка. И маленькая собачонка», — произношу я мысленно.
Дознаватель хмурится.
— А ты не слишком смышленный для своего возраста, а?
Сколько там тебе годиков?
Чееерт, он читает мысли! Главное не спалиться!
Агуууууу. Нян-ням. Пи-пи.
Мышцы на лице дознавателя расправляются.
  
— Показалось, — произносит от с некоторым облегчением. — Ладно, отнесу тебя на кормежку. Но не расслабляйся…. Я слежу за тобой.
Ха, следи следи. То есть агууууу. Ещё посмотрим, кто за кем будет следить.
Я быстро выясню у тебя… кто тебя сюда прислал, чего он добивается и…. как пробраться в кабинет директора, который опечатали, и захватывать конфетки.