Милая Шарлотта (СИ)
Когда же дед умер, де Виньи долго не решался навестить сына, но все же счел своим долгом обеспечить его будущее, а потому приехал в Седан, чтобы забрать мальчишку и отвезти в Париж, где уже выбил ему место в свите Филиппа Орлеанского.
Эта дорога в Париж - в одной карете, двум совершенно разным и почти незнакомым людям, которые как будто по нелепой ошибке считались сыном и отцом - обещала быть невыносимой. Но, как ни странно, ко въезду в Париж они сумели найти общий язык и подружиться настолько, что Госкар сам напросился не оставлять его при Дворе, а взять с собой - в качестве пажа или помощника.
Просто Госкар был уже в том возрасте, когда нужен не отец, а друг - человек, близкий по духу. Барон де Виньи как раз таким и был. Они были во многом похожи, а по сему ладили очень легко. Мальчишкой, Госкар восхищался бароном - его военной славой, его наградами, его историями. Позже детское восхищение сменилось уважением и искренней привязанностью.
- Больше всего барон не любил говорить о деде, - продолжил Госкар, - стоило мне лишь упомянуть о нем - мгновенно раздражался, а то и приходил в ярость.
- Вероятно, у него были причины, - предположила Жоржетта.
- Вероятно, - вздохнул он, - матушка была, разумеется, не парой моему отцу, деда взбесила их связь, и он приказал сыну уехать в армию. Мать вскоре вышла замуж, однако дед решил, что первый ее ребенок - его внук, и еще во младенчестве, забрал меня на воспитание. Матушка как-то не особенно этому противилась - по крайней мере, за десять лет я видел ее раз пять от силы…
Оба они затихли, потому что у самой двери - так и не запертой, кстати - вдруг отчетливо послышались шаги. Шаги замерли, казалось, на самом пороге, и Жоржетта готова была к тому, что дверь сейчас откроют и застанут их в весьма недвусмысленном положении. У нее давно уже мелькала мысль, что нужно встать и закрыть дверь на ключ, но раньше мысль эта казалась мелочной и ничтожной.
Но им повезло: постояв за дверью, некто решил, видимо, что комната пуста, и прошел мимо. Однако шаги эти все же нарушили идиллию в комнате: оба вспомнили, что, помимо них двоих, в этом доме полно людей, и проблемы, пришедшие со смертью барона, сами собой не разрешились.
- Жоржетта, - вновь заговорил Госкар после молчания, - вы мне стали… - он с трудом подобрал слово, - очень дороги. И я ни в коем случае не хотел бы ставить вам ультиматумов, но… вы и сами должны понять, что я просто не имею морального права оставить все как есть. Ваш муж убил моего отца. И вы должны выбрать, чью сторону вы примите.
Жоржетта, тяжело и надрывно вздохнув, крепко зажмурилась и произнесла над самым его ухом:
- Почему же вы так упрямы, Госкар?…
- Значит, вы выбираете его? - резко спросил он, и взгляд его снова стал жестким.
- Можете думать так, если вам угодно! - ответила Жоржетта, поднимаясь на ноги и отнимая свою руку - не без некоторых усилий.
Не оборачиваясь, она почти бегом приблизилась к дверям и вышла наружу. Зато в полутемном коридоре, прижавшись спиной к двери, она перевела дыхание и, закрыв глаза, попыталась честно ответить на вопрос: сможет ли она сама поручиться, что не попытается снова искать встреч с Госкаром? Даже зная, что он совершил такую несправедливость по отношению к Шарлю.
И, поняв, что не сможет, снова приоткрыла дверь: к ее удивлению Госкар сам стоял у самой двери, по-видимому, собираясь догнать ее.
- Почему бы вам хоть на минуту не допустить, что де Руан не совершал этого?! - с мольбой спросила она. - Ведь в этом деле столько всего неясного! Хотя бы… - она напрягла память, - вы помните, как поверенный сказал, что в спальне барона он не нашел вообще никаких бумаг? А я, между тем, хорошо помню, что часть ларцов с бумагами забрали вы, часть - он. Куда они подевались, эти документы?
- Вероятно, мсье де Шамбаль просто не так выразился… - растерянно ответил Госкар.
- А если нет? Если эти бумаги кто-то забрал? Возможно, даже искал это новое завещание! Если оно существует вообще…
Еще раз сурово взглянув на нее, Госкар быстро вернулся в комнату, поднял наброшенную на стул перевязь со шпагой, надел жюстокор и снова вышел, начав запирать дверь.
- Куда вы? - обеспокоенно спросила Жоржетта.
- Солдаты уехали, так что я могу отправиться в таверну. Заберу завещание и отвезу его к де Шамбалю - чтобы раз и навсегда покончить с этими делом!
- Я с вами! - решительно заявила Жоржетта.
Лишь покидая замок, она несколько тревожно оглянулась: следовало бы и Шарлотту отсюда увезти, потому как здешние обитатели - и герцогиня со всеми ее странностями, и герцог, который даже не соизволил появиться перед гостями - не внушали ей доверия.
Но сейчас, когда солдаты покинули Фонтенуа-ле-Шато, замок казался таким спокойным и умиротворенным, что, право, глупо было предполагать, что Шарлотте здесь что-то угрожает.
Однако уже через сутки на месте великолепного Фонтенуа-ле-Шато останутся только покрытые копотью крепостные стены. В истории сохранится лишь, что замок пал во времена Тридцатилетней войны, и только немногие будут знать истинную его судьбу.
Жоржетта этого предвидеть, разумеется, не могла: пока что она лишь подгоняла коня, пытаясь не отставать от Госкара. Она была одета сейчас в обыкновенное дамское платье с тяжелой громоздкой юбкой, любезно предложенное герцогиней де Монтевиль, поскольку явилась в замок Жоржетта и вовсе в неподобающем мужском костюме и без багажа.
Через три часа Госкар и Жоржетта прибыли к той самой таверне. Весь двор ее был как на ладони, и Жоржетта только укрепилась в мысли, что убийца мог явиться сюда в тот вечер намного позже них - разглядеть с дороги экипаж барона, а значит и понять, что он остановился именно здесь, не составляло труда.
Еще издалека Жоржетта обратила внимание, что сама таверна заперта - поперек дверей была грубо приколочена доска, да и весь внешний вид говорил о том, что внутри никого нет. Госкар не собирался останавливаться и дожидаться ее: он с досадой потряс заколоченную дверь, после чего решительно направился вдоль стены.
Жоржетта, проклиная все женские платья на свете и свое в частности, едва поспевала следом. Подойдя к двери, она разглядела и приколоченный лист бумаги и с королевской печатью, которая провозглашала о том, что вход запрещен, а нарушивших запрет ждет наказание: заведение, видимо, прикрыли после таинственного убийства де Виньи. И она только покачала головой, глядя как Госкар, не долго думая, высаживает локтем окно на первом этаже.
- Останьтесь здесь, я скоро… - не оборачиваясь, произнес он, перелезая в помещение.
И ушел, даже не подав ей руку. Жоржетта пожала плечами и тоже начала пробираться в окно - правда, юбка очень мешала ей это делать.
Внутри таверны хоть и пахло по-прежнему отвратительно, но стояла полная тишина и полумрак.
- Я ведь велел вам дождаться снаружи! - немного удивленно произнес Госкар, видя, что Жоржетта догнала его и поднимается следом по лестнице.
- Да, я слышала, - спокойно подтвердила та, - ключ от вашей спальни у вас с собой?
- Да. Мы только заберем бумагу и сразу уйдем, - заверил Госкар.
Однако, поравнявшись с комнатой, принадлежащей некогда барону, он остановился нерешительно.
Жоржетта предвидела, что мимо этой спальни он спокойно пройти не сможет - потому-то, собственно, и навязалась идти с ним. Она дотронулась до его руки, пытаясь отвлечь:
- Госкар, его давно уже увезли. И все личные вещи забрали - вы же понимаете? Нам нечего здесь делать.
Он, постояв еще немного, кивнул, и направился дальше по коридору.
Ключ не понадобился.
Ручка двери вместе с замком была взломана, а дверь распахнута настежь. Госкар носком сапога легонько толкнул дверь, и она со скрипом уплыла внутрь.
Сама комната, в общем-то, выглядела так же, какой Жоржетта ее запомнила, даже камзол Госкара был по-прежнему наброшен на кресло, а на столе находилась пустая посуда из-под ужина. Вещи тоже казались нетронутыми, вот только…