На самом деле (СИ)

Если сидеть тихо, то можно услышать разговоры архивистов в соседней комнате. Они обсуждали шмотки — как свои, так и чужие — и решали, выпить чай сейчас или попозже. Часто говорили о политике, ругая власть, чего бы та ни делала. Еще сильней ругали оппозицию. Но во время перерыва, с часу и до двух, за дверью стихло: архивисты ушли на обед. Практикантам перерыв не полагался, поскольку их работа кончалась в два часа пополудни. Но Боря с Мариной тоже решили отдохнуть. Борис, сев на стул, положил голову на отчет какой-то районной сберкассы и уснул. А Марина листала дела. Удивлялась, до чего же аккуратно, чисто, без помарок выписаны перьями красивые крючочки в многочисленных томах. Советские чиновники, как древние китайцы, вероятно, получали удовольствие от вечного писания букв и цифр. Смета завкома, отчет завкома, стенограмма заседания завкома: «Слушали… постановили… слушали… постановили… слушали… постановили… вышел нетрезвым, не был допущен к работе… учитывая чистосердечное раскаяние…»
После перерыва Боря оживился. Он завел с Мариной светскую беседу о погоде, но неожиданно перешел на тему ошибочного мировоззрения европейцев и тупиковости буржуазного уклада жизни. Боря отмечал, что если русский скажет: «У меня есть кошка», отмечая факт со-бытия (он так и выражался!), то какой-нибудь пендос, конечно же, заявит: «Я имею кошку», транслируя на окружающий мир инстинкты потребителя, владельца. Вежливо кивая, Марина думала о том, что результат на первый раз неплох. Потом она спросила, есть ли у Бори девушка, но беседа снова склонилась к теме противостояния с миром Запада, а затем и вовсе перешла к таким частным вопросам, как свержение буржуями Хусейна и Каддафи, необходимость братания с Сербией и проблема вступления Турции в Евросоюз.
Немного освежила разговор находка документа номер два из первой описи 638-го фонда. Пожелтевшая бумажка с выцветшими буквами от пишущей машинки предлагала читателю «Список профессий черной металлургии, в которых применяется женский труд». Марину привлекли профессии «крючёчник», «землесей», «долбёжник», «младший травильщик», «старший тянульщик», «прокольщик дыр в рельсах», «шнуровой» и «шишельник на малых и средних шишках». А Борис хотел бы поработать «краскотёром», «волочильщиком железа», «подшивальщиком головок», «коногоном», может быть, «раздирщиком листов» и «водоосмотрителем», «намотчиком», а главное — «машинистом паровоздуходувок», потому что он не представлял себе, что это за устройства. При прочтении названия специальности «носчик номеров плавок» и девушка, и парень зарумянились. «Хороший знак!» — подумала Мари на, радостно открыв для себя, что эротичным местом может быть не только номер-люкс дорогой гостиницы, но и хранилище областного архива. После ей пришло на ум то, что, окажись она вдруг в тысяча девятьсот тридцать втором году, откуда будто бы родом обнаруженный документ, Марина вряд ли потянула бы профессию долбёжника. Скорее из нее бы получилась «пробоноска» или «чаеварка-кубогрейка». Значились еще какие-то «браковщица» с «мешальщицей» — но странно, разве Сталин не расстреливал тех, кто делал брак и мешал работать правильным пролетариям?
В общем, первый день работы на практике вселил в Марину надежду. «Боря будет мой!» — оптимистически думала девушка, снимая черный балахон. Потом взглянула на свои ладони. Они стали серыми от пыли.
Минуло три дня, и настроение Марины изменилось. Любые попытки завязать беседу Новгородцев сводил к проблемам русской идентичности, упадка либеральной мир-системы, ущербности постмодернистского дискурса, к Данилевскому, Леонтьеву и Дугину. К последним политическим новостям. Ну, в крайнем случае — к историографии. Естественно, Марина могла немного поддержать беседу, но беседовать с парнем своей мечты ей хотелось совсем не о политике.
Может быть, все дело в халате. Разве можно соблазнить мужчину, если на тебе подобная одежда? Обойтись без униформы было невозможно: черная пыль тотчас погубила бы любой наряд. Но любовь, как известно, найдёт выход из любой, даже самой затруднительной ситуации. Закупив десяток пар чулок (телесных, черных, белых, розоватых, в сеточку, с узорами), Марина стала менять их каждый день. Она также ежедневно изменяла стиль прически, макияж, который становился ярче, гуще, толще; пахла лучшими духами и ходила по хранилищу на шпильках, увешенная бижутерией. «В общем-то, никто и не заметит, если сделать балахон чуть короче», — подумала Марина однажды. После этого она провела весь вечер за не свойственным для себя занятием — рукоделием, стараясь сделать так, чтобы после практики халатик снова можно было отпустить.
  
Марина тёрлась вокруг Бори, без конца вертелась под ногами, попадалась на глаза, невзначай дотрагивалась, задевая его то одним, то другим своим местом. Она садилась на стол, демонстрируя ножки. Смотрела взволнованно. Вздыхала томно. Улыбалась игриво. Громко хвалила Бориса за его высказывания о политической жизни и про загнивание Запада. Читала ему отрывки из отчета по основной деятельности института ОММ — охраны материнства и младенчества. В отчете говорилось про роды, и, возможно, Новгородцев мог бы хоть ненадолго перестать думать о судьбах родины, а обратить свои мысли к тому, что касается размножения. Особенно увлекательным и эффективным показалось Марине секретное, предназначенное только для врачей методическое письмо 1957 года о противозачаточных средствах. Читая, что пренебрежение женщин контрацепцией основано главным образом на незнании деталей нового указа Верховного Совета СССР, предписывавшего предохраняться, Марина все еще надеялась, что Боря станет хоть чуть-чуть более игривым, обратит внимание на ее чулки. Она с тоской смотрела на набитые бумагой стеллажи и думала о том, как классно было бы спрятаться где-нибудь там, между полок. А Борис ее искал, искал бы… И нашел бы! А она бы защищалась толстым делом — например, отчетом о торжественном открытии завода, пуске первых тракторов… Защищалась, но он победил бы.
— Рекомендовать противозачаточные средства в соответствии с культурным уровнем супругов, — прочитала практикантка.
В хранилище вошла Лидия Васильевна.
Сначала Марина думала, что начальница опять хочет что-нибудь ей продать. Особа, руководившая практикой, без конца пыталась сбыть кому-либо что-либо из известных косметических каталогов. Именно поэтому в комнате за дверью сегодня во весь голос обсуждали проблему выбора шампуней.
Но начальница пришла с заявкой от читателя. Читатель в зале был всего один — Марина это знала, — тот очкастый парень со своей смешной фамилией. Иногда ребятам приносили его требования на новые дела. Тогда им полагалось отыскать сначала фонд по номеру, ту полку, где лежали документы, потом, конечно, опись — если она есть. А дальше та же самая морока: стаскивать с полок пыльные связки, ковыряться в них в поисках указанного дела, класть карту-заместитель, на которой нужно было записать фамилию читателя, и снова все завязывать, рассовывать, распихивать, вдвигать и поднимать. Удобнее было с новыми делами, помещенными в коробки вместо связок: там откинул крышку, отсчитал на ощупь нужный номер, вынул — и готово!
После этого заказанное дело относили в комнату этажом выше, как раз над «офисом» с четверкой архивистов. Там был вход еще в одно хранилище. От студентов требовалось вписать в журнал фамилию читателя и номер выданного ему дела, а затем оставить папку на столе. В читальный зал практиканты не ходили. Лидия Васильевна сама выносила дела историкам. Она же приносила из читалки те документы, что были им уже не нужны.
— Ничего себе! — произнесла Марина, когда Боря притащил кипу дел. Их надо было расставить по местам. — И как он умудрился все прочесть?
— Так это ж интересно, — сказал Боря, открывая папку. — Может быть, и мне Петром заняться? Фонд 115. Ага, фонд князей Заозёрских!
— Ты уже изучил каждый фонд? — удивилась Марина.
— Нет, просто читал в каталоге. Похоже, усадьба князей была неподалеку. Забавно!
— Что там? Покажи!
И Марина придвинулась к Боре так близко, как только возможно.