Возвращение волхва: Против тысячи втроем (СИ)

— Мне надо позвонить, — спокойным голосом сообщил Засекин.
— Нет проблем. — Врач взял у него из руки распечатку и сунул обратно в историю болезни. — Более того, вы тут уже три недели, операционные швы зарубцевались, и мы можем отправить вас в ваше имение.
— Хорошо. Какие прогнозы?
— Нельзя сказать, что они прямо радужные, — признался врач. — Фрагмент спинного мозга полностью уничтожен. В теории мы можем амбулаторно ввести нанитов, которые попытаются протянуть искусственные нервы и восстановить проводимость тканей. Но эта технология хорошо себя показала при частичном повреждении нейронных связей. У вас же полный разрыв, уничтожение значительного фрагмента, поэтому гарантий нет. Если этот план ничего не даст, придется разрабатывать нейропротез для нижних конечностей. На его постройку и индивидуальную подгонку уйдет месяц.
— И как мне этот месяц жить, если наниты несправятся?
— По старинке. В инвалидном кресле.
— Зашибись. Ладно. Раз ничего не можете сделать по медицинской части, принесите хотя бы телефон.
— Так вы согласны на выписку и перевод на амбулаторное лечение?
— Всецело. Раз тут мне не помогают, буду искать другие пути.
Врач молча поклонился и покинул палату. Через пару минут медсестра принесла телефон, и Засекин позвонил своему адъютанту. Удивительно, но и тут разговор сразу зашел о стрельбе, о пуле в позвоночнике, о расстрелянной группе штурмовиков.
— Так, стоп! — Засекин остановил адъютанта. — Сережа что ты мне лепишь на уши? Какая стрельба?
— Не понимаю вас, Даниил Андреевич. Я рассказываю о результатах нашего расследования, о данных криминалистической экспертизы.
Засекин задумался, и решил подробнее выяснить официальную версию событий.
— Ладно, продолжай. — произнес он в трубку. — Голова еще плохо варит.
— Да, простите.
Адъютант продолжил доклад, и чем больше он углублялся, тем сильнее уходил в сторону от представлений Засекина о случившемся. Поначалу вообще было не понятно, как на такой поворот реагировать — Засекин мог об заклад биться, что своими глазами видел мага, создающего из воздуха плетение заклинаний, потом полетели огненные шары, робокары вдоль улицы начали взрываться, возник пожар. Адъютант же лепит о какой-то стрельбе, словно на месте происшествия орудовал сумасшедший террорист из Азиатского Союза, а не древний маг, вернувшийся из другого мира. Но по мере рассказа Засекин успокоился и понял — такая официальная версия событий, если в нее верят все, ему даже на руку. Он ведь изначально не хотел, чтобы о возвращении волхва узнали посторонние лица. Операция планировалась как упреждающий удар, чтобы не дать волхву возможность применить магию. Не зайди разговор о следах стрельбы, Засекину пришлось бы туго, он был бы вынужден выдумывать более или менее адекватные версии произошедшего, притягивать к ним факты за уши и натягивать не очень упитанную сову на глобус приличных размеров. Сове, конечно, не привыкать, но перья бы летели во все стороны, и потом бы пришлось проводить генеральную уборку на всех планах и абсолютах.
— То есть, робокары взрывались от того, что кто-то прострелил им аккумуляторные отсеки и вызвал короткое замыкание электродных кассет? — уточнил Засекин.
— Совершенно верно.
— Сколько было стрелков?
— Один.
— Что? — Если бы не парализованные ноги, Засекин вскочил бы с кровати. — Как это один?
— Мы тоже были в шоке, Даниил Андреевич, но факты налицо. Все без исключения пули были выпущены с одной точки и из одного ствола. И те, которыми повредили аккумуляторы робокаров, и те, которыми была расстреляна группа спецназа с вами во главе.
— Нет, нет, тут точно ошибка! — воскликнул Засекин. — Только что врач мне показал распечатку с томографа, мне в спину попала пуля из гражданского плунжерного пистолета. Значит, стрелков было минимум двое, один со штурмовой винтовкой, другой с плунжером.
— Нет никакой ошибки, — уверил его адъютант. — Все без исключения выстрелы были сделаны из одной точки, и, действительно, из плунжерного пистолета.
 
— Так, стоп, Сережа. Ты сам понимаешь, что молотишь? Ты хочешь меня убедить, что какой-то одиночка, вооруженный плевательницей из оружейного бутика, остановил группу имперского спецназа, работающую при поддержке двух ударных вертолетов и двух бронированных автобусов, ни разу не сменил диспозицию и все выстрелы произвел с одной точки? Это, что, какое-то дурное кино из Америки?
— Мы сами были в шоке, правда. Но все улики говорят именно об этом. Может, это хорошо подготовленный террорист?
— Я и говорю, дурное американское кино. Ладно. С уликами не поспоришь. Кроме версии о безумном Блэдшоте из Азиатского Союза есть какие-то более вменяемые?
— Пока нет.
— Хорошо. Я когда вернусь в особняк, это будет на днях, попрошу тебя нанести мне личный визит. Посмотрим улики, может, я сделаю другие выводы. У меня-то ноги отнялись, не мозги, как у всего Приказа. Так что есть шансы все это размотать. Все, свободен.
Закончив разговор, Засекин задумался, потом велел голосовому помощнику сделать еще один вызов.
— Здравствуйте, граф, — произнес он после ответа на другом конце. — Спасибо за заботу, конечно, но здоровье мое крайне хреново. Погиб? Это мило со стороны СМИ, но нет, поторопились они меня похоронить. Жив, а вот ноги парализованы, возможно, навсегда. Меня этим хрен деморализуешь, но ряд неудобств возникнет, несомненно. Да, благодарю за сочувствие. Я к вам по вопросу вашей компетенции. Старые книги, легенды о магии. Да. Скажите мне, милый граф, что говорят легенды о возможностях магов наводить морок? Ага. Хорошо. А улики, ну, материальные улики, могут оставаться длительное время? Нда. Понятно. Хорошо, если морок не оставляет улик, то способен ли гипотетический древний волхв оперировать, к примеру, пулями? Ну, материализовать их из воздуха и направить в цель с большой скоростью. Так-так. Понятно. Меня выпишут через несколько дней, и я буду несказанно рад видеть вас у себя в особняке. Это требует весьма тщательного обсуждения. Спасибо.
Через три дня, когда медицинский вертолет доставил Засекина из госпиталя в особняк, первым визит нанес адъютант, но, знакомство с уликами ни к каким новым выводам не Засекина привело.
— Что там с камерами? — спросил он.
— Плохо там с камерами, — признался адъютант. — Окарина, жилой район для низших сословий. Даже те камеры, что есть, закрашены криминальными элементами. Околоточным приказано отмывать, но у них там и без этого забот выше крыши.
— Ну, хорошо, давай с другой стороны потянем. Очертим круг радиусом, ну, скажем, два километра. В центре будет позиция нашего стрелка. Мы знаем, что у него не было иного пути отхода, кроме как на юг, по направлению ближайших улиц. Если двигаться на восток или на запад, там путь сильно удлиняется переулками, я уже посмотрел. На север он не мог рвануть, там вертолеты, спецназ, и прочая неприятная для преступников канитель. Что это значит? Во-первых, это значит, что мы можем просмотреть все камеры по этому направлению. Наверняка хоть одна рабочая найдется, иначе нижним чинам Полицейского Приказа проктолог камеру будет в жопу засовывать, чтобы качественнеесшить то, что я разорву. Моей власти хватит, чтобы это была полноценная уличная камера, а не миниатюрная медицинская. Во-вторых, при движении в эту сторону противник неизбежно упрется в Залив и в Приморское шоссе, ведущее на запад из города.
— На шоссе точно есть работающие камеры. — Адъютант кивнул.
— Конечно. Если мы проведем несколько путей по улицам от позиции стрелка до Приморского шоссе, то мы получим несколько весьма вероятных точек выхода преступника из зоны взаимодействия с отрядом спецназа. Дальше вы все без исключения изображения людей в полученных точках скинете мне в служебную облачную папку. Я не шучу, все без исключения. Тысяча, значит, тысяча, десять тысяч, значит, так.
 
— Там не будет много, — уверил адъютант. — Время раннее, но не настолько, чтобы трудовой люд уже направлялся на предприятия. Трафик по шоссе минимальный, в основном, автоматические грузовые робокары, они в это время развозят товары по торговым центрам.