Мир Терского фронта. Тетралогия
Единогласно решили, что разговоры разговаривать лучше не на обочине большой дороги, а в несколько более комфортных условиях, и колонна съехала пусть и с разбитого, но асфальта древнего шоссе на малоприметный проселок и остановилась только километрах в двух от него, в небольшой рощице.
Дел хватило всем — бойцы южан вместе с моими Следопытами организовали периметр, лейтенант Афанасьев вместе с Саламандром занялись модернизацией нашей связи, я же с Говоруном и верхушкой «посольских» отправились общаться с «языками».
Кстати, на вопрос, что наши гости будут делать с причитающейся им частью свежих трофеев, полковник ответил кратко: «Лучше деньгами!»
«Они хоть и регулярная армия, со всеми атрибутами, но лишняя копеечка — никогда не лишняя, — схожесть наших мотивов только радует. — У нас ведь тоже служба на первом месте, и не раз бывало, что бросали сочный хабар, если обстоятельства того требовали. То места в машине нет, то времени возиться. Особенно часто такое случается на северных и восточных границах — там патрули, как правило, конные, а на лошадок много не погрузишь. Правда, если обстоятельства позволяют, ребята всегда добычу припрячут. Так и возникают легенды о сокровищах, спрятанных Следопытами. Да вот только не всегда те, кто спрятал, имеют возможность за ней вернуться».
С такими не совсем веселыми мыслями я затеял возню с трофеями скорее для того, чтобы себя чем-нибудь занять в ожидании «языков», чем по необходимости.
Ждать пришлось недолго — я едва успел разобрать и осмотреть три «калаша», оказавшиеся в довольно приличном (для бредунского оружия, конечно) состоянии. Их даже чистили — раз в полгода, никак не чаще, но это уже что-то. У многих из этого беспокойного племени стволы не видели ветоши и смазки с того момента, как покинули уютную полку склада. Так что хоть и славятся «Калашниковы» своей надежностью и неприхотливостью, но в кривых бредунских ручках нет-нет да и дадут осечку или патрон не дошлют. А уж сколько я «жеваных» магазинов перевидал. На иной посмотришь — и такое ощущение складывается, будто им гвозди, а то и железнодорожные костыли забивали!
Когда «Доны» с пленными прибыли, я отставил в сторону ручной пулемет — все равно я даже не начал с ним возиться, и, вытерев руки куском льняной тряпки, встал.
«Ого, вот это подход! — один из пленных был привязан к „кенгурятнику“ первого внедорожника, причем на голову ему надели противогаз. — А что? Вполне разумно — кричать в противогазе тяжело, окружающий мир видно плохо. Пара километров по подходящей грунтовке, и все — клиент поплыл. Одно неудобно, напяливать резиновую маску на пленного — та еще работенка».
— Сергей, а что этого так упаковали? — полковник с капитаном остановились, не дойдя до машины пару метров.
— В резину всех упаковали, а этот буйный какой-то попался, — Рогов расстегнул наручники, которыми пленник был пристегнут к машине. — Представляете, товарищ полковник, двенадцать ножей чудик носил.
— Сколько?
— Ровно дюжина! — По знаку старшего лейтенанта один из южан вытащил из машины явно тяжелый на вид сверток и бросил его на землю. Раздался глухой звяк. Боец распустил завязки и развернул сверток — с десяток разнокалиберных ножей зло поблескивали на фоне темной ткани.
— Ни хрена себе! — удивился Верстаков. — Зачем ему столько?
— Эй, старлей, — обратился я к Рогову. — А он «Сайок Кали!» не орал? А если орал, то как вы его взяли?
— Что-то такое верещал, да. А взяли просто — у Садовского была пара патронов с резиновой картечью к «сайге», и когда этот деятель за ножи схватился — как говорится, дали раза. Ну а потом упаковали. А в чем проблема?
— Да у них одна занятная методика есть — как раз для боя против группы, — я вспомнил виденные до этого видеоматериалы. — У них принято провести атаку на первого нападающего и тут же метнуть нож в следующего, одновременно доставая другой левой рукой. И так пока ножи и нападающие не кончатся. Но против картечи это, конечно, не канает.
— А ты, Илья, знаешь, что это за Сайок такой? — похоже, это интересовало Удовиченко больше, нежели подробности захвата.
— До Тьмы была такая школа ножевого боя, — корни, по-моему, филиппинские или индонезийские, точно не помню уже.
— Что же, они еще с тех времен действуют? — Верстаков почесал в задумчивости нос. — Хотя филиппинцы серьезные бойцы были…
— Нет, школа довольно смешная на самом деле. Больше даже на секту похожа. А это, — я махнул рукой в сторону пленника, — скорее всего, из тех, кто по кассетам и дискам учился. Мы слышали несколько лет назад, что где-то в этих краях завелся учитель, который старым техникам обучает, и что, дескать, они заказы на убийства принимают.
— Нинзи, что ль? — Верстаков катнул соломинку из одного угла рта в другой.
— Не сказал бы, скорее просто наемники. Но нам такие умельцы не попадались. Да и тяжело с ножом против автоматов.
— Ну, если умельцы, — капитан уже с заметным интересом разглядывал пленного.
— Не обольщайся, капитан! К нам приедем — покажу, по каким киношкам они учатся. Есть интересные вещи, но в основном балет.
— Как скажешь, Илья. Как скажешь… — судя по тону, капитан с удовольствием стравил кого-нибудь из своих рукомашцев с захваченным наемным убийцей. Мы люди, конечно, темные, но даже в нашем медвежьем углу про ЦСН[309] южан слышали, так что я бы точно ставил не на бредуна.
— То есть ты считаешь, что это не просто нападение на караван? — полковник на мелочи не отвлекался. — Я же не знаю, как у вас тут путешественников грабить принято.
— Совершенно не так, Сергей Сергеевич. Во-первых, товара мы не везем — это любому более-менее опытному глазу заметно. Во-вторых, даже если и везем, то, значит, это что-то весьма ценное, если судить по количеству народа в охране и нашему вооружению. В-третьих, если уж грабят, то первый выстрел из гранатомета — нонсенс. Есть, знаете ли, способы менее затратные остановить колонну. Так что я склоняюсь к мнению, что атаковали именно нас. Почему? Вот сейчас и узнаем, — и я мотнул головой в сторону пленников.
Наемника приковали к бамперу, решив, что его оставим на потом, а двух других отвели метров на пятьдесят в сторонку:
— Ну что, болезные, расскажете, как вы вляпались? — в качестве инструмента устрашения выступал Гриша Седов, чья внушающая уважение фигура нависала над «языками», но вопросы задавал Верстаков.
— Да мы что… — промямлил один из пленников, тощий, но моторный парень, чья грудь была украшена затейливой татуировкой, отчетливо видной под расстегнутой кожаной жилеткой. — Нам бригадир приказал, мы и поехали, — бредун вид имел несколько помятый, поскольку противогаз с него стащили буквально минуту назад.
— Кто? Какой бригадир?
— Зяма.
— Под кем он ходит? И откуда вы сами? — имя главаря ничего не говорило даже знатоку здешних мест Федору.
— Мы сами малинские. Фрезер…
— Это кто еще такой? — перебил пленного капитан.
— Вы его вместе с нами взяли, такой — с ножами.
— Понятно, продолжай! — в голосе Верстакова прозвучали нотки одобрения.
«Молодец капитан, умело „беседует“ — где надо — нажмет, где необходимо — простимулирует! — оценил я мастерство ведения скоростного допроса. — А то некоторые сразу резать и ломать норовят…»
— Ну, мы-то под Рябым все ходим.
«О, знакомое имя! Только где ж это мы ему мозольку оттоптали? Я что-то не припомню… Вроде из Михнево мирно уехали, все вопросы порешали, со всеми рассчитались… Непонятно».
— Это который «Столбовыми» командует? — начальник охраны южан на память явно не жаловался.
— Верно. Так что мы, братва, не при делах тут! — голос говорившего стал плаксивым. — Нам сказали — мы сделали.
— Ты не ной, давай! — прикрикнул Верстаков. — Начал про Фрезера, так продолжай.
— Да он не знает ничего, — неожиданно вступил в разговор второй пленник, мрачный (хотя я в такой ситуации тоже бы не веселился) коренастый мужик лет сорока. Хотя о возрасте в наши времена сказать наверняка сложно — сильно зависит внешний облик от того, как и, главное, где живешь. Наши гости с юга почти все выглядят моложе, чем их ровесники из нашего анклава, не говоря уже о подмосковных бедолагах. Все ж таки недостаток витаминов сказывается.