Мир Терского фронта. Тетралогия
— А что за жалобы? И от каких таких граждан? — жестом я остановил Саламандра и сам подключился к разговору.
— Жалоба от гражданина Баргузенко о том, что его и его друзей избили и отобрали принадлежащее им имущество.
«Да, Самоед жжет! Наехать, получить отлуп, а потом жалобу накатать, представившись потерпевшим!» — подумал я, а вслух ответил:
— Мы никакого бара с грузинкой не знаем! Да и вас тоже в первый раз видим.
— Я могу значок показать!
— И я тоже. С детства их собираю. Знаете, какая у меня коллекция? — и гораздо тише спросил в рацию: — Бубен, здесь Заноза. Доложи обстановку!
— Стоят смирно, даже под стенку не встали, — немедленно ответил прапорщик, голос его звучал негромко, но отчетливо. Скорее всего, он прикрыл голову полой куртки, а может, у него ларингофон вместо обычного микрофона. — «Сайги» за спинами висят. Они у троих. Еще у двоих «трещотки» старые — ППСы.[302] Щиты и дубинки.
— Понял тебя, Коля.
«Ситуация непростая — с одной стороны, заход местных несколько необычен, с другой — вроде не давят сильно на нас, а скорее приглашают на разговор. Но это может быть как просто попыткой урезонить буйных и сильных гостей, так и маневром, направленным на то, чтобы обезглавить караван. Надо быть полным придурком, чтобы не разобраться, кто у нас командует. Ну, Илюха, от твоего решения сейчас зависит, по какому пути мы сейчас пойдем — слова или дела!» — все эти размышления заняли едва ли пару секунд, и я, наконец, принял решение.
Взмахом руки я привлек внимание Говоруна и жестами спросил, знает ли он, как выглядит бляха местного «правоохранителя»?
Кивок нашего эксперта по бредунам, и я громко обращаюсь к гостям:
— Бляху к стеклу приложите! — а сам рукой Федору показываю, чтоб глянул на нее.
Тот на четвереньках метнулся к окну, отодвинул слегка занавеску, а потом так же жестами показал, что все в порядке.
— Эй, шериф, пустим только троих! У нас и так тут тесно, — пока я говорил, Дейнов вернулся на свою позицию за кресло.
— Входите! — Я аккуратно сдвинул рычаг предохранителя «ксюхи» в положение «АВ» и сделал знак Саламандру.
А дальше как в сказке для самых маленьких — «Дерни за веревочку — дверь и откроется!». Хитрый узел легко развязался, когда Серега несильно потянул за один из концов «струны», и дверь начала открываться. «Хорошо они петли смазывают!» — обратил я внимание на такую малосущественную сейчас деталь, но в нашей работе мелочи зачастую значат так много, что я сам себе иной раз удивляюсь, когда такие вот наблюдения переходят на сознательный уровень. Хорошо еще, что отец, когда меня учил и тренировал, в такие вот моменты говаривал: «Это хорошо, что ты можешь сделать это. Но мастерства достигнешь, когда сможешь понять и объяснить, как ты это сделал». И отправлял заниматься с «мальками», чтобы, ставя удар какому-нибудь пятилетнему бутузу, я и сам учился.
Вошедший первым, хорошо накачанный крепыш среднего роста, одетый в черный комбинезон на молниях, вроде тех, что до Тьмы носили европейские полицейские, показал мне внушительного вида бляху, размером примерно с половину ладони. На фигурном щите гордо блестела надпись «Security Guard».[303] «Какой-нибудь магазин снаряжения раздербанили, ну и приспособили добычу к своим нуждам».
— А у вашего начальника, надо полагать, надпись «Шерифф» на бэдже? — голосом я выделил две последние «ф», пародируя английское написание.
— Верно, — ничуть не смутившись, ответил здоровяк. — Я помощник шерифа, зовут меня Ризен. Представиться не хочешь? — его уверенный тон не оставлял сомнений, что он искренне считает себя самым крутым в этой деревне.
«Интересно, а почему он один вошел? Мы же разрешили троим… Авторитетом задавить хочет или это финт такой? Однако ни Саламандр, контролирующий со своего места вход, ни ребята в других комнатах, ни наш разведчик во дворе шум не поднимают, следовательно — все пока спокойно!» — в то, что говорливого прапорщика Колю кто-то может тихонечко вырубить, или в то, что Верстаков и мои ребята просмотрят какую-нибудь левую движуху, я не верил ни капли. Порода у мужиков не та.
— Меня зовут Заноза, — спокойно отвечаю, внимательно наблюдая за реакцией «шериффа».
«Ой, а что это бляшечка у нас в руке дрогнула? И с лица гражданин помощник сбледнул так, что даже в неярком свете торшера это заметно… Ну-ка еще одна проверочка!»
— Говорун, — спрашиваю своего старого товарища, целящегося сейчас шерифу в спину, — ты этого персонажа знаешь?
Бляха снова дрогнула, а Ризен («Это, наверное, производное от „ризеншнауцер“, а может, и от слова „резон“, правда, кто их тут с погонялами и погремухами разберет?») непроизвольно завертел головой, стараясь определить, где находится тот, с кем я разговариваю.
— Ты, мент, башкой-то не крути! — подыграл мне Федор. — Хотя какой ты, к чертям собачьим, мент, коли еще три года назад проезжих на дорогах под Вознесенском тряс? Или у вас масть так легко меняют? Да что это мы все о тебе да о тебе? Ты ж вроде с претензией к нам пришел? — прозвище свое Дейнов получил за молчаливость и неразговорчивость в обычной жизни, но высоким искусством негнилого базара владел в совершенстве.
— Я выполняю свои обязанности, между прочим… — помощник шерифа старался держать марку, но голос его определенно «играл». Знать, и вправду нас в этих краях знали. И знали хорошо!
— Ну да! — хмыкнул я. — Придурки сунулись куда не надо, получили по репе и хабара лишились, а ты вписываешься! Как же так, дитяток наших обидели?! — сидели мы с Говоруном друг напротив друга, так что моя тирада имела еще одну цель — заставить Ризена вертеть головой туда-сюда, окончательно теряя уверенность. Этакий психологический пинг-понг. Где мячиком выступал помощник шерифа.
— У меня есть показания свидетелей, — начал старую песню местный «правоохранитель», но был немедленно прерван Федором:
— А у нас семь пулеметов и два АГСа! Можешь еще судьбу Головы вспомнить. И его людей…
«Да, это Федька круто завернул! С места в карьер так пугать!»
История, упомянутая Говоруном, относилась как раз к тем акциям, про которые мы так долго беседовали с полковником. Лет десять назад вожак крупной банды решил, что пора объяснить оседлым соседям, кто в здешних краях хозяин. Бредунов в свою ватагу Голова зазывал по всему Подмосковью, обещая горы вкусной еды, толпы податливых девок и прочие атрибуты красивой жизни. Причем одновременно с этим его ребята стали зажимать рейдовые партии чужаков в Столице. Совершенно не делая разбора, кто откуда.
Засады устраивали грамотные и патронов не жалели. Меньше чем за месяц мы потеряли восемь рабочих партий «стекольщиков», четыре следопытские группы, их сопровождавшие, и два каравана, шедшие в Посад с товарами. Монахи тоже несли неслабые потери. Про мародеров из других мест речь, я думаю, можно не вести — их ватажки или вырезали под корень, или рекрутировали в свои ряды. Так сказать, предложение, от которого невозможно отказаться.
Проблема была еще в том, что провести широкомасштабную операцию на чужой территории ни мы, ни посадские не могли. Гонять армию отморозков в три тысячи человек, углубившись на территорию противника почти на две сотни километров, — задача, требующая соответствующей подготовки и весьма серьезных экономических затрат.
В конце концов, с Головой и его республикой поступили просто и жестоко. В один далеко не прекрасный для них сентябрьский день над Серпуховом, который они избрали своей столицей, появились наши вертолеты. Погода тогда была так себе — облачность была низкая, еще чуть-чуть — и начал бы моросить мелкий осенний дождик, а потому даже для меня, командовавшего одной из групп авианаводки, четверка Ми-8 вынырнула из-за Соборной горы неожиданно. Что уж говорить про бредунов, разместившихся в неразрушенной юго-восточной части города?
Мои Следопыты сработали четко, обозначив приоритетные цели, и на головы бандитов посыпались сто- и двухсотпятидесятикилограммовые фугаски. Представляете, что происходит с типовым дачным домиком, когда рядом детонирует «сотка»? А четвертьтонная вообще такую хибару сдувает к чертям собачьим.