Цена светлой крови
Наконец до Дженнака дошло, что она тоже повторяет его имя. Он погладил ее волосы и произнес:
- Я снова Джен. Я вернулся.
- И помнишь все?
- Даже то, что хотел бы забыть. Я помню все ясно и отчетливо, будто бы это случилось вчера. Я вспоминаю, чакчан, и снова горюю и радуюсь. Радуюсь, когда вижу твое лицо. Горюю, когда приходят ко мне те, кого уже нет, чьи жизни давно завершились. Но я их помню. Память мира здесь... — Он коснулся лба, а после показал на небо и добавил: - Здесь и там.
- Там? В Великой Пустоте?
- Да, милая. Там кружат шесть искусственных звезд, смотрят на нас и все запоминают — наши лица, наши деяния, наши слова... Но об этом после. Мы не виделись столько времени, столько лет! Но я спал, а ты прожила эти годы от первого до последнего... Как?
- Не очень хорошо, - сказала Чени, вытирая ладошкой глаза. - Сорок пять лет... Должно быть, боги послали мне их в наказание - за то, что я тебя покинула... Я испугалась и слишком поспешила... Моя вина!
- Боги никого не наказывают, и ты это знаешь, - произнес Дженнак. - Боги лишь советуют - боги или, скорее, наши чувства и разум. Возможно, я тоже поспешил... Я был в отчаянии, милая, и знал, куда оно ведет - ведь мне пришлось пережить смерть Джемина...
Обнявшись, они сидели в санях и молчали. Потом Айчени шепнула:
- Что это было, Джен? С тобой и со мной?
- Болезнь кинну. Она случается в том возрасте, когда умирают наши светлорожденные родичи - в сто двадцать лет или в сто пятьдесят... Болезнь может вернуться - ее провоцируют горести и вызванный ими страх. Со мной это было, чакчан, было после смерти сына... я тебе рассказывал... В тот раз аххаль Чиграда меня исцелил - Чиграда из святилища Глас Грома... Но когда ты исчезла, я не хотел избавляться от своего недуга, я жаждал смерти. А вместо этого заснул на много лет! Такое возможно - я помню предупреждение Чиграды... Больного, не способного умереть, лечит сон... сон и долгое беспамятство...
Но что произошло с тобой, моя чакчан?
Айчени вздрогнула в его объятиях.
- Мне казалось, что я умираю. Умираю медленно, неотвратимо... Джен, милый, это было так страшно! Я уехала в Сериди, купила дом в горах, затворилась в нем и каждый день смотрела в зеркало... там висело большое зеркало в опочивальне... Прошел Месяц Покоя, потом Месяц Дождя, мне становилось все хуже - слабость, головные боли, - но других признаков я не замечала. Никаких внешних изменений... В Месяц Долгих Ночей мой хоган засыпало снегом, и я решила, что не переживу этой зимы. Но наступил Месяц Ветров, а за ним - Месяц Бурь, снега растаяли, но я не умерла. Даже совсем не изменилась! Недуг начал отступать. Эго длилось долго, почти год, и в какой-то из дней я поняла, что со мной происходит иное, чем с другими светлорожденными... Но что? Я пыталась связаться с тобой, но ты исчез...
- Кто же знал, что ты кинну, - со вздохом промолвил Дженнак. - Кто же знал, дорогая... В Храме Глас Грома есть архив, где собрано все, что известно о кинну - все, со дня пришествия богов. Не встречались среди них женщины, никогда не встречались, лишь ты родилась такой мне на счастье... Теперь я знаю больше, чем аххали Храма. Тебя ведь в юности не мучили непонятные и страшные видения? Нет, ты бы сказала... А у меня они были и у Невары тоже... он их так боялся, что пришел в святилище и попросил от них избавить. И нет у тебя дара видеть скрытое и прозревать далекое... Ведь нет, чакчан?
- Нет, - подтвердила Чени с улыбкой.
- Значит, у женщин это бывает иначе, чем у мужчин. Что ж удивляться! Мы ведь такие разные... Я многое могу, что тебе недоступно, но ты...
Он замолчал, однако Чени прижалась щекой к его щеке и прошептала:
- А я? Я?
- Ты делаешь меня счастливым. Ты приносишь радость, и это твой дар, дар кинну и дар женщины. Он дороже всего, что умеем мы с Неварой и твой прапрадед Че Чантар. Разве не так?
Снова наступила тишина. Потом Айчени промолвила:
- Ты говорил мне о девушке, любви твоей юности... говорил, что я похожа на нее...
- Да, - сказал Дженнак. - Временами она приходит ко мне - приходит в видениях и снах. Стоит на лунном мосту и улыбается... Она довольна, что я тебя нашел. Иногда я думаю, что она послала мне тебя.
- Ты помнишь ее слова? Те, что она сказала, когда ты собрался в Фирату?
- Могу ли я забыть! Я ведь уже не только Джумин...
- Возьми меня с собой, - тихо шепнула Айчени.
- Кто шепнет тебе слова любви... - продолжил Дженнак.
- Кто будет стеречь твой сон...
- Кто исцелит твои раны...
- Кто убережет от предательства...
Обнявшись, они смотрели на серое хмурое небо и солнечный диск, висевший над ледяной равниной. Им не было холодно.
* * *
Когда Джумин вышел из снежной хижины, Ират не знал, что сказать и как поздороваться с ним. Опуститься на колени?.. Вытянуть руку в воинеком салюте?.. Плохая мысль - разве друга так приветствуют! Обнять?.. Но Джумин был уже не совсем Джумином; его черты отвердели, взгляд обрел глубину, а зеленые глаза смотрели строго и печально. Казалось, годы и века мелькают перед ним стремительной чередой, прошлое перетекает в будущее, но это будущее - тоже прошлое, ибо за много, много лет эти понятия не раз и не два менялись местами. Целитель вдруг с пронзительной ясностью ощутил неотвратимую поступь времени: то грядущее, в котором не будет его и Аранны, Амуса и Каднани, обязательно придет, вспыхнет другими жизнями, потом угаснет и станет для Джумина когда- нибудь прошлым.
Подумав об этом, Ират вздрогнул, склонил голову и произнес:
- Да будет с тобою милость Шестерых, мой господин.
- Не господин, друг, - раздался знакомый голос. - Ваш друг Джумин! Разве может быть иначе?
Он обнял каждого, шепча слова благодарности. Он сказал: счастлив тот, чья судьба в руках верных и любящих. Он сказал: славен вождь, за которым идут храбрые воины, такие, как Сыновья Зимы. Он сказал: солнце не греет Ледяные Земли, но сейчас в них тепло, как па золотых песках Хайана. Он сказал: память его сохранит этот день и сохранит их лица. И еще он сказал: дороги старые друзья, но и новые тоже; не будет новых, не будет и старых. А потом снова обнял лорда Невару и что-то шепнул ему, но так тихо, что расслышать Ирату не удалось.
Псы жались к его ногам, тыкали холодными носами в колени и негромко ворчали.
- Я хотел пробраться на юг, в стойбище Спящего с Ножом, - молвил наконец Невара. - Там остался мощный передатчик, деньги, оружие и другой полезный груз. Можно было бы вызвать винтокрыл... Но путь на юг блокирован. Кто-то выжил в Тайранте, сообщил о случившемся, и теперь нас ищут.
- Ищут, - подтвердил Джумип, всматриваясь в небо. - Ты ведь их чувствуешь, друг мой? Воздушные патрули, больше сотни машин... Побережье тоже закрыто с моря и с воздуха, так что на винтокрыле нам не выбраться.
- Если доберемся до стойбища, Сыновья Зимы нас спрячут, - сказал лорд. - С упряжками не пройти, упряжки слишком заметны, однако ночью на снегоступах есть шанс. Пойдем поодиночке или парами...
Но Джумин покачал головой. Его сомнения были понятны Ирату: ни Аранна, ни Кадиани, ни он сам снегоступов в глаза не видели и не смогли бы найти дорогу в темноте.
У тебя другие планы, Джен? - спросила Айченн.
Думаю, в стойбище идти нельзя - тайонельцы пришлют туда воинов, и племя из-за нас погибнет. Отправимся на север.
Но там только снег и лед, - в некотором замешательстве произнес Аранна. - Необитаемые земли!
- А запасов у нас немного, - напомнил Невара.
- Рыбы для собак на четыре дня, вождь, - подтвердил Клык Рыси.
Не отвечая, Джумин повернулся к северу и окинул взглядом снежную равнину. Потом сказал:
Верно, земли в той стороне безлюдные, гиблый край, где не получишь помощи. Так в Эйпоипе, но за морским проливом лежит Азайя, огромный и самый северный ее полуостров. В прошлом тоже необитаемый, но там собирались строить нечто основательное. Кажется, Очаг Великой Пустоты выбрал это место для стартовой площадки. Я прав, Амус?