Охотники красной луны (сборник)

Дэйна это потрясло - котообразный капитан-прозетец боялся их? Он пробормотал, обращаясь к Райэнне:
– Что еще, черт побери, за киргоны?
Она шепотом ответила:
– Рабовладельческая раса, не входящая в Содружество. А черта ты упомянул правильно. По сравнению с ними мехары - домашние кошечки.
Это заставило Дэйна по-новому взглянуть на трансформацию. Она его не пугала, он понимал, что без введенного ему меланина, затемнившего кожу, он попросту поджарился бы заживо под солнцем Бельсара-4; да и Райэнне было бы не легче. Но он ощущал странное чувство, посматривая на свою кожу и на обычно рыжеволосую и светлокожую подругу, теперь также потемневшую. Ее зеленые глаза казались еще причудливее в окружении этой смуглоты.
– Дело не только в том, что солнце Бельсара не пощадит вас, и даже не маскировка - главное, - пояснил Драваш, - но белая кожа может оказаться просто табу согласно последним полученным нами донесениям. Она недопустима даже под прикрытием одежды. Однако наши коллега-человекообразные милостиво согласились на такое изменение и теперь готовы отправиться вместе с нами.
Не обращая внимания на эти слова, Громкоголосый сказал:
– У нас с вами связь установлена, Драваш. Но на тот случай, если вас убьют или возьмут в плен, мы можем остаться без связи. Я должен войти в контакт со всеми по очереди, чтобы и они были готовы в случае крайней нужды.
Дэйн напрягся. Этого в договоре не было. Он знал о телепатической связи между Дравашем и Громкоголосым, но для себя считал такое опасным - тем более с таким отвратительным существом, как Громкоголосый: от одной мысли об этом его начинало тошнить. Одного взгляда на Райэнну было достаточно, чтобы понять: она тоже не в восторге от этого предложения.
– А зачем это нужно? - воззвала она к капитану-прозетцу. - На случай необходимости у нас есть коммуникаторы… - Она дотронулась до крошечного, суперминиатюрного трансивера, висевшего на шее и замаскированного под украшение; кулон был сделан по образцу, вывезенному тайком с Бельсара-4 одной из первых научных экспедиций.
Громкоголосый пробубнил:
– Механические устройства - ненадежны, они могут быть украдены, могут оказаться вне досягаемости. Исчезнувшие группы тоже были снабжены этими приборами, однако же ничего от них не слышно. А таким путем я смогу наблюдать за происходящим с вами и больше полагаться на полученные результаты. И вообще, как вы можете протестовать, если я согласился вступить в столь отвратительный контакт? - Именно отвращение, с которым это было сказано, оказалось первой эмоцией с его стороны.
– Посвященный, наша почтенная коллега-женщина вовсе не собиралась продемонстрировать неуважение… Райэнна, убеди его, что ты не собиралась проявлять неуважение.
– Я не собиралась проявлять неуважение, - безучастно через диск сказала Райэнна. А себе под нос на языке, который они с Дэйном выработали для общения между собой, она прошептала: - Не неуважение. Омерзение.
Дэйн, видя, что ящерообразные не обращают на них внимания, прошептал в ответ:
– Но, очевидно, беззвучно, не так ли, дорогая?
Драваш сверкнул желтым глазом на Райэнну, но ничего не сказал, продолжая в ожидании стоять перед альбиносом.
– Аратак! - Громкоголосый уставил свои тусклые красноватые глаза на огромного ящера и через минуту сказал с отвращением: - Твои мысли так же глупы, как те насекомые, что кружатся над болотом в ожидании, пока их сожрет жаба.
– Божественное Яйцо мудро говорит, что покой в наших мыслях является драгоценной короной всей жизни, - хладнокровно ответил тот.
– Ну разумеется, Божественное Яйцо может считаться мудрейшим в вашей цивилизации, если оно столь же грандиозно бестолково, как и ты, - сказал Громкоголосый, фыркнув, а Дэйн уставился на Аратака в ожидании: допустит ли тот, чтобы такое унижение величайшей философии его расы прошло незамеченным?
Но человек-ящер, лишь сердито сверкнув глазом, просто сказал:
– Божественное Яйцо такое, какое оно есть, отныне и до века, Громкоголосый. - Я благодарен тебе за приобретение столь необычного для меня опыта общения. Но ни один философ не должен отказываться от проверки новым знанием.
 
Громкоголосый поглядел на Дэйна и Райэнну. Через минуту Дэйн ощутил нечто странное. Не сразу он понял, что это; затем в нем стало укрепляться убеждение, что вселенная - мерзкое и негостеприимное место, что каждое из живущих в нем созданий - одно отвратительнее другого и что они, в свою очередь, столь же мерзким считают и его. Охваченный волной самоотвращения, Марш обнаружил, что смотрит на нелепое обезьяноподобное, прямостоящее существо отталкивающего коричнево-золотого цвета с волосами, неаккуратно покрашенными в темный цвет, а рядом стоит столь же нелепая особь женского пола с противными вторичными признаками пола обезьяноподобных, а на лице у нее написаны ужас и отвращение…
Контакт прервался. Покрывшийся потом Дэйн понял, что с минуту находился в полном умственном контакте с альбиносом-телепатом и видел себя глазами ящерообразного. В мозгу вспыхнула строчка некоего земного поэта: «О, дай нам дар себя увидеть глазами других…» И многие ли из нас, подумал он, выдержали бы зрелище более одного раза? И если мир действительно выглядит так в глазах бледного создания, то удивительно ли, что оно всех и вся ненавидит!
– Твоя жалость столь же отвратительна, как и твоя внешность, - хрипло произнес Громкоголосый, - но теперь я хотя бы знаю, чего ждать от тебя в случае, если коммуникатор откажет или ты по собственной глупости окажешься не в состоянии выдать необходимую адекватную информацию. - Он покачнулся, вцепившись в подпорку. - Мне надо поискать укромный уголок, чтобы очиститься от вашего присутствия.
Никто из них больше не произнес ни слова, пока трясущееся существо с мучительной медлительностью не выбралось из каюты. Райэнна же подошла ближе к Дэйну, протянула ему руку, и он ухватился за ее ладонь. Это прикосновение и ее легкая сочувствующая улыбка придали ему силы после испытания самоотвращением, ослабившего его в процессе контакта с Громкоголосым.
Голос Драваша показался гораздо дружелюбнее, чем обычно:
– Видите ли, бедняга не столь уж и плох, как пытается выглядеть. На самом деле сердце у него доброе, и он не причинит вреда даже насекомому, укусившему его.
Аратак загадочно проговорил:
– Я счастлив, что мудрость может принимать различные формы. И я не сомневаюсь: это хорошо как для вас, так и для Громкоголосого, что контакт между вами возможен; но я счастлив и оттого, что Содружеству не нужен такой контакт со мной. - Он встряхнулся (на взгляд Дэйна, как собака, вылезшая из грязного болота) и сказал капитану-прозетцу, все это время просидевшему не сводя глаз с экранов приборов и компьютерных распечаток: - Прошу вас, покажите, где нам приземляться.
Котоподобный прозетец коснулся кнопок, и неясное изображение поверхности планеты внизу увеличилось десятикратно, стократно, тысячекратно, прыгнув к ним стремительно с экрана, словно они падали с корабля. Иллюзия была настолько натуральной, что Дэйн и Райэнна задохнулись.
– Вот здесь, - сказал капитан. - У северо-восточного побережья большого континента. Если повезет, вы приземлитесь в нескольких метрах от базы, и там незамеченными просидите до рассвета.
– И вы полагаете, мы сможем до нее добраться незамеченными?…
– Я не сомневаюсь, - сказал Драваш. - Мы попытаемся выдать себя за путешественников из Райфа, который, как вы вскоре припомните, расположен далеко, на западном побережье этого континента.
«А ведь верно», - подумал Дэйн, когда приливная волна «воспоминаний», полученных из интенсивного курса обучения посредством просмотра видеозаписей и гипноза, нахлынула на него, напомнив об аборигенах Карама, путешествие из Райфа для которых выглядело столь же странным и экзотическим, как - он поискал подходящее земное сравнение - для какого-нибудь китайца - поездка в Венецию времен Марко Поло. Райф находится настолько далеко от них - и, помнится, еще отделен и Великим Каньоном, который разрезает континент почти пополам, - что небольшие ошибки при разговоре или незнание местных обычаев будут простительны.