Эркюль пуаро (сборник) (СИ)

– Я беседовал с нашим непревзойденным инспектором Миллером, а также повидался с милейшим мистером Мэйхью.
Леди Аствелл в упор взглянула на собеседника. Казалось, к ней вернулось прежнее беспокойство. Она запинаясь сказала:
– И теперь вы думаете?..
– Что невиновность мистера Леверсона становится, скорее всего, возможной, – с важностью отозвался Пуаро, отвечая ей таким же пристальным взглядом.
– Ах, боже мой! Значит, вы признаете, что я была права?
– Я сказал: возможной. И ничего больше, леди Аствелл.
Тон Пуаро заставил ее присмиреть. Она посмотрела на него с покорностью.
– Я могу что-нибудь сделать?
– Разумеется, мадам. Прежде всего объяснить, почему вы подозреваете Оуэна Трефузиса?
– Я же вам много раз говорила: я это знаю. Вот и все.
– К сожалению, одного такого заявления недостаточно, – вздохнул детектив. – Ну прошу вас, мадам, сделайте еще одно усилие. Перенеситесь мысленно в тот злосчастный вечер. Восстановите подробности, самые незначительные мелочи. Хоть что-нибудь, касающееся секретаря сэра Рубена. Что-то было! Не могло не быть. Это говорю вам я, Эркюль Пуаро! Ваша память наверняка зафиксировала один или два штриха.
Леди Аствелл печально покачала головой.
– Я вообще едва замечала его присутствие. Просто не держала его в голове.
– Ваши мысли были заняты совсем другим, да?
– Вот именно.
– Например, враждебность вашего мужа к Лили Маргрейв?
– Да... Вы, оказывается, знаете уже и это, мосье Пуаро?
Ответ маленького бельгийца прозвучал с комичным высокомерием:
– Для меня не существует ничего скрытого, мадам!
– Я нежно привязана к Лили, зачем отпираться, если вы и так заметили? Рубен начал накручивать всевозможные предположения на ее счет из-за фальшивого рекомендательного письма. Заметьте, я тоже не отрицаю, что она сжульничала. Ну и что? Да я в молодости и не такое вытворяла! Думаете, легко иметь дело с директорами театров? На любые штучки пойдешь, лишь бы получить ангажемент. В такой момент я тоже что угодно написала бы, сказала, подделала... Лили хотела получить это место, и естественно, что она пренебрегла некоторыми условностями, хотя это выглядит незаконно. Поверьте, в некоторых делах мужчины – просто круглые идиоты! Рубен так раскипятился, словно она служила у него в банке и имела дело с миллионами. В тот вечер и я была не в своей тарелке. Обычно мне удается уломать Рубена, но тут он уперся, как упрямый осел, мой бедняжка. Посудите сами, могла ли я думать в это время про какого-то секретаря? Да и вообще, Трефузис вроде невидимки; он не из тех людей, на которых обращают внимание. Он пребывал где-то поблизости, вот все, что можно сказать.
– Я тоже отметил это. Мистер Трефузис личность на редкость тусклая. Не из тех, кто поражает воображение.
– Чего нет, того нет. Полная противоположность Виктору, – сказала леди Аствелл.
– О мистере Викторе Аствелле я рискнул бы заметить, что он самовзрывающийся, не так ли?
– Прекрасное определение! Причем взрывается на весь дом, как фейерверк, – воскликнула леди Аствелл с некоторым даже удовольствием.
– Натура, переполненная эмоциями, – вставил Пуаро.
– О, если его завести, он сущий дьявол! Хотя мне ни капельки не страшно: от него больше шума, чем вреда. Пальба в небо, вот что такое Виктор.
Но Пуаро уже с безразличием смотрел в потолок.
– Так вы ничего не припомните, что бы остановило ваше внимание в связи с секретарем в тот вечер?
– Могу повторить, мосье: порукой только моя женская интуиция.
– Которая если и не доведет одного до виселицы, то уж другому не помешает быть повешенным, – подхватил Пуаро. – Леди Аствелл, – серьезно продолжал он. – Раз вы искренне верите в невиновность мистера Леверсона, а свои подозрения другого лица считаете важными, то не согласитесь ли на один эксперимент?
– Какой еще эксперимент? – подозрительно осведомилась леди Аствелл.
– Не согласитесь ли вы, чтобы вас подвергли гипнозу?
– Господи, да зачем же?
Пуаро подсел к ней поближе.
– Если я начну объяснять вам, мадам, что в основе всякой интуиции лежат бессознательно зафиксированные мозгом факты, боюсь, вам станет скучно. Поэтому поясню проще: эксперимент, который я вам предлагаю, может иметь решающее значение для спасения жизни несчастного молодого человека. Вы ведь не откажетесь?
 
– Гм. Кто же меня будет усыплять? Вы?
– Один из моих ученых друзей, мадам. Если не ошибаюсь, как раз его автомобиль остановился у вашего подъезда. Слышите?
– Кто он?
– Доктор Казалет с Харли-стрит.
– Постойте... А это надежный человек?
– Он не шарлатан, если вы это имеете в виду. Его пациенты из лучших домов. Совершенно спокойно можете довериться ему.
– Ладно, – сказала со вздохом леди Аствелл. – Я не больно верю, но раз вы настаиваете... Попытка не пытка. По крайней мере, мы не упустим ни одной возможности помочь Чарльзу. Я ни в чем не хочу мешать вам.
– Тысяча благодарностей, мадам!
Пуаро шариком выкатился из будуара и вскоре возвратился в сопровождении полного человека в очках. Его круглое лицо и откровенно жизнерадостный вид никак не совпадали с представлением леди Аствелл о гипнотизерах.
– С чего начнем наш спектакль? – настроившись на веселый лад, спросила она.
– Никаких сложностей, леди Аствелл, все чрезвычайно просто, – охотно откликнулся доктор. – Подложите подушку под локоток, займите самое удобное положение, вот так. И ни о чем не тревожьтесь.
– С чего бы мне тревожиться? Посмотрела бы я на того, кто попробует усыпить меня или еще что-нибудь против моей воли!
– Совершенно справедливо. Но раз вы согласились на наш маленький сеанс, это уже не против воли, не правда ли? – сказал доктор с приятной улыбкой. – Все прекрасно. Мосье Пуаро, выключите верхний свет. Леди Аствелл, будьте добры прикрыть глаза, словно вам дремлется.
Он неслышно подошел к ней поближе.
– Уже поздно. Вам хочется спать. Веки тяжелеют. Они смыкаются, смыкаются... их уже не разлепить. Вы погружаетесь в сон. Вы спите.
Голос походил на умиротворяющее журчание, на тихое мурлыкание. Наконец, доктор наклонился и слегка приподнял правое веко леди Аствелл. С удовлетворенным видом он повернулся к Пуаро.
– Все в полном порядке, – сказал он. – Начинать?
– Да, пожалуйста.
Теперь доктор заговорил иначе: отчетливо и властно.
– Леди Аствелл, вы спите, но вы меня слышите? Способны ответить?
Не меняя положения, она отозвалась бесцветным монотонным голосом, который прозвучал очень слабо:
– Я слышу. Могу отвечать.
– Я хочу, чтобы вы вернулись в тот вечер, когда был убит ваш муж. Вы помните этот вечер? Хорошо помните?
– Да.
Легкая нервная дрожь передернула ее.
– Итак, вы за столом во время ужина. Что вы видите? Что чувствуете?
– Я расстроена, сокрушаюсь из-за Лили.
– Это мы знаем. Что вы видите вокруг себя?
– Виктор в неумеренном количестве поглощает соленый миндаль, он такой лакомка. Надо предупредить Парсонса, чтобы ставил блюдо с миндалем на другой конец стола.
– Отлично. Продолжайте.
– Рубен насуплен и подавлен. Едва ли это из-за одной Лили. Подозреваю, что у него деловые неприятности. Виктор то и дело бросает на него скрытые взгляды...
– Что вы можете сказать о мистере Трефузисе?
– Его левая манжета пообтрепалась. Волосы обильно смазаны брильянтином... Скверная привычка у мужчин; обивка кресел всегда в жирных пятнах.
– А теперь, мадам, ужин окончен, – сказал доктор Казалет, выразительно взглянув на Пуаро. – Вы пьете кофе. Опишите все подробнее.
– Кофе сварен хорошо. Кухарке это удается далеко не каждый день, вообще ей нельзя ничего доверить... Лили часто поглядывает на окно. Не знаю, что ей там понадобилось? В гостиную входит Рубен. У него приступ мрачности, не знает на ком сорвать свой гнев и очень груб с Трефузисом, беспрерывно осыпает его оскорблениями. У Трефузиса в руке нож для разрезания бумаг с довольно острым лезвием. Как он его стиснул! Даже суставы пальцев побелели. Воткнул в стол с такой силой, что кончик отломился... Держит, словно кинжал, готовый вонзиться в спину... Они оба уходят. С беспокойством и нежностью смотрю на Лили. Как ей к лицу зеленый муслин! В своем платье она похожа на водяную лилию... Нет, чехлы от мебели придется отдать в стирку на следующей же неделе.