Эркюль пуаро (сборник) (СИ)

Пуаро дважды прочел таинственное послание. Его брови вновь удивленно приподнялись. Затем он отложил его в сторонку и взял следующий конверт из стопки.
Ровно в десять часов утра он вошел в комнату, где мисс Лемон, его личная секретарша, сидела за своим письменным столом в ожидании инструкций на предстоящий день. Мисс Лемон была невзрачной на вид особой сорока восьми лет. При взгляде на нее создавалось такое впечатление, будто сложили вместе множество разнородных костей. Ее любовь к порядку была почти такой же, как у самого Пуаро, и хотя она обладала определенными мыслительными способностями, но никогда не размышляла на отвлеченные темы без особого на то распоряжения.
Пуаро вручил ей утреннюю корреспонденцию.
– Будьте добры, мадемуазель, напишите вежливые отказы на все эти письма.
Мисс Лемон, просмотрев все письма, нацарапала на каждом из них какие-то каракули. Эти пометки, понятные только ей одной, были кодовой системой ее собственного изобретения: «Умасливание», «Пощечина», «Мурлыканье», «Пара слов» и так далее. Закончив с пометками, она удовлетворенно кивнула и взглянула на Пуаро, ожидая дальнейших указаний.
Пуаро протянул ей письмо Амелии Барроуби. Она извлекла его из двойного конверта, прочла и заинтригованно подняла глаза.
– Итак, мосье Пуаро? – Ее карандаш застыл в боевой готовности над деловым блокнотом.
– Что вы думаете по поводу этого письма, мисс Лемон?
Слегка нахмурившись, мисс Лемон отложила карандаш и еще раз прочла письмо.
Содержание писем обычно интересовало мисс Лемон только с точки зрения выбора соответствующего ответа. Крайне редко шеф взывал к ее индивидуальным, человеческим способностям, в отличие от служебных. Мисс Лемон не слишком нравилось, когда он так делал, – она являла собой образец почти идеального механизма, совершенно и удивительно безразличная ко всем человеческим делам и заботам. Настоящей страстью ее жизни было совершенствование порядка или системы хранения и подшивки документов, и, естественно, по достижении оного совершенства все остальные системы хранения следовало бы предать забвению. Она грезила о такой системе по ночам. Но мисс Лемон была также способна разобраться и в чисто человеческих делах, что было хорошо известно Эркюлю Пуаро.
– Итак? – спросил он.
– Старая дама, – сказала мисс Лемон, – жутко переполошилась.
– Вот как! По-вашему, переполох идет изнутри?
Мисс Лемон, прикинув, что Пуаро уже достаточно давно живет в Англии, чтобы понимать подобные выражения, не удостоила его ответом. Она бросила взгляд на двойной конверт.
– Строго конфиденциально, – сказала она. – И при этом ничего не сказано.
– Да, – сказал Пуаро, – я тоже заметил это.
Мисс Лемон вновь с надеждой взялась за карандаш и блокнот. На сей раз Пуаро удовлетворил ее желание.
– Напишите ей, что я почту за честь навестить ее в любое удобное для нее время, если только она не предпочтет проконсультироваться со мной здесь. Не печатайте этот ответ на машинке, напишите от руки.
– Хорошо, мосье Пуаро.
Пуаро передал ей очередные документы:
– Вот счета.
Мисс Лемон с деловым видом быстро рассортировала их.
– Я оплачу все, кроме этих двух.
– Чем они вас не устраивают? Ведь в них нет никаких ошибок.
– Они присланы от фирм, с которыми вы только что начали иметь дело. Неразумно слишком быстро платить по счетам, которые вы только что открыли, – могут подумать, будто вы добиваетесь того, чтобы в дальнейшем получить какие-то кредиты.
– М-да! – пробормотал Пуаро. – Я преклоняюсь перед вашими превосходными знаниями британских торговцев.
– Я не знаю о них ничего особенного, – сухо заметила мисс Лемон.
II
Письмо мисс Амелии Барроуби было своевременно написано и отправлено, но ответа на него так и не последовало. Возможно, подумал Эркюль Пуаро, старая дама сама разгадала тайну. Однако его несколько удивило то, что в таком случае она из вежливости не известила его о том, что его услуги больше не требуются.
Спустя пять дней мисс Лемон, получив утренние инструкции, сказала:
 
– Помните, мы отправили письмо мисс Барроуби?.. Неудивительно, что мы не дождались ответа. Она умерла.
Эркюль Пуаро сказал очень тихо:
– Вот как... умерла...
Открыв свою сумочку, мисс Лемон достала газетную вырезку.
– Я увидела это сообщение на газетной тумбе в метро и оторвала кусочек газеты.
Пуаро с одобрением отметил в уме тот факт, что, хотя мисс Лемон употребила глагол «оторвала», на самом деле она аккуратно вырезала статью ножницами. Пуаро читал извещение в «Морнинг пост»:
 
«26 марта на семьдесят третьем году жизни скоропостижно скончалась Амелия Джейн Барроуби, Роузбэнк, Чарманс-Грин. Цветов просьба не присылать».
 
Пуаро перечитал извещение.
– Скоропостижно, – прошептал он и вдруг оживленно добавил: – Будьте так любезны, мисс Лемон, запишите письмо.
Карандаш вспорхнул со стола. Мисс Лемон записала быстрой и четкой скорописью:
 
«Дорогая мисс Барроуби!
 
Я не получил вашего ответа, но поскольку в пятницу мне все равно нужно быть в районе Чарманс-Грин, то я зайду к вам, и мы более подробно обсудим то дело, о котором вы упомянули в вашем письме.
 
С уважением, и т.д.».
 
– Пожалуйста, отпечатайте это письмо на машинке; если его сразу же отослать, то оно придет в Чарманс-Грин сегодня вечером.
На следующий день со второй утренней почтой принесли письмо в конверте с траурной каемкой:
 
«Дорогой сэр!
 
В ответ на ваше письмо, сообщаю вам, что моя тетушка, мисс Барроуби, скончалась двадцать шестого числа, поэтому дело, о котором вы пишете, больше не имеет значения.
 
Искренне ваша,
 
Мэри Делафонтен».
 
Пуаро усмехнулся.
– Не имеет значения... М-да... Это еще надо выяснить. En avant... в Чарманс-Грин.
Роузбэнк оказался домом, вид которого вполне соответствовал его названию, что, в общем, типично для большинства домов такого класса и типа.
Проходя по садику к крыльцу дома, Эркюль Пуаро помедлил и одобрительно взглянул на аккуратные клумбы, расположенные по обе стороны от дорожки. Пышные розовые кусты обещали в скором времени порадовать глаз обильным цветением, уже цвели нарциссы, тюльпаны, голубые гиацинты. Последняя клумба была частично выложена ракушками.
Пуаро промурлыкал:
– Как это поется в английской детской песенке?
 
 
Госпожа Мэри,
 
Мы посмотрели,
 
Как все чудесно в вашем садочке.
 
Сердцевидки в ряд стоят,
 
Колокольчики звенят,
 
И юные барышни, как ангелочки.
 
 
– Возможно, и не все так уж чудесно, – размышлял он, – но здесь есть, по крайней мере, одна милая барышня, чтобы сделать этот маленький стишок справедливым.
Входная дверь открылась, и стройная невысокая девушка в белой наколке и передничке подозрительно поглядывала на незнакомого господина, по виду иностранца, с густыми усами, который разговаривал сам с собой в садике перед домом. Она была, как и отметил Пуаро, очень хорошенькой юной барышней с круглыми голубыми глазами и розовыми щечками.
Пуаро вежливо приподнял шляпу и обратился к ней:
– Извините, но не здесь ли живет мисс Амелия Барроуби?
Юная девушка ахнула, и ее глаза стали еще круглее.
– О, сэр, разве вы не знаете? Она умерла. Все произошло так внезапно. Во вторник вечером.
Она колебалась, разрываясь между двумя сильными инстинктами: первый – не доверять иностранцам; второй – приятное развлечение ее класса – обсудить темы болезни и смерти.
– Вы удивили меня, – сказал Эркюль Пуаро, слегка погрешив против истины. – Я договорился с этой госпожой о встрече на сегодня. Однако, возможно, я могу повидать другую даму, которая живет здесь.