Эркюль пуаро (сборник) (СИ)

Немного помолчав, Элли Хендерсон мягко спросила:
– Однако вы по-прежнему подозреваете... одного из пассажиров?
Пуаро согласно склонил голову.
Элли Хендерсон вдруг рассмеялась дерзким, вызывающим смехом.
– Вашу версию, мосье Пуаро, будет трудно доказать. Ведь на корабле так много пассажиров.
Пуаро слегка поклонился ей.
– Я процитирую фразу одного вашего знаменитого литературного детектива: «Элементарно, Ватсон, у меня есть своя система».
V
Следующим вечером за ужином каждый пассажир обнаружил под своей тарелкой отпечатанную на машинке записку с просьбой прибыть в главную гостиную к 20:30. Когда все общество было в сборе, капитан поднялся на сценическую площадку, где обычно располагался оркестр, и обратился к собравшимся:
– Леди и джентльмены, все вы знаете о случившейся вчера трагедии. Я уверен, что все вы будете рады содействовать поимке преступника, виновного в этом подлом убийстве... – Он сделал паузу и прочистил горло. – Среди нас находится мосье Эркюль Пуаро, который, вероятно, известен вам как детектив, имеющий большой опыт в... э-э... подобных делах. Я надеюсь, что вы внимательно выслушаете все, что он скажет.
Как раз в этот момент полковник Клаппертон, который отсутствовал за ужином, вошел в зал и присел рядом с генералом Форбсом. Он выглядел как муж, убитый горем, и даже отдаленно не напоминал человека, испытывающего огромное облегчение. Либо он был очень хорошим актером, либо действительно искренне любил свою жену.
– Мосье Эркюль Пуаро! – объявил капитан, спускаясь со сцены.
Пуаро занял его место. С преувеличенно важным, почти комичным видом он приветливо улыбнулся аудитории.
– Messieurs, mesdames, – начал он. – Вы были крайне любезны, согласившись выслушать меня. M. le Capitaine [145] сообщил вам, что я имею некоторый опыт в таких делах. И конечно, я придумал оригинальный способ, который позволит нам добраться до сути этого загадочного преступления.
По его знаку стюард показал объемистый, бесформенный предмет, завернутый в покрывало.
– То, что я собираюсь сделать, наверное, немного удивит вас, – предупредил Пуаро. – Вам может прийти в голову, что я большой оригинал или даже сумасшедший. И тем не менее я уверяю вас, что в моем безумии есть система, как гласит одна английская поговорка. – Он на мгновение встретился взглядом с мисс Хендерсон и начал снимать покрывало. – У меня здесь имеется важный свидетель, которому доподлинно известно, кто убил миссис Клаппертон. – Он изящно взмахнул материей, и перед глазами зрителей предстал скрытый под ним предмет – деревянная кукла почти человеческих размеров, в бархатном костюме с кружевным воротником. – Итак, Артур, – сказал Пуаро, ловко изменив голос – иностранный акцент совсем исчез, и он заговорил как коренной лондонец, с легким налетом кокни, – можешь ли ты рассказать... повторяю... можешь ли ты рассказать мне... все, что знаешь о смерти миссис Клаппертон?
Кукла слегка качнула головой и, подрагивая нижней челюстью, заговорила резким и высоким женским голосом:
– Что тебе нужно, Джон? Дверь заперта. Я не желаю, чтобы меня беспокоили стюарды...
Послышался сдавленный крик, грохот перевернувшегося стула... Мужчина стоял, покачиваясь и прижимая руку к горлу... Он пытался что-то сказать... пытался... и вдруг рухнул на пол, упав головой вперед.
Это был полковник Клаппертон.
VI
Пуаро и корабельный врач, склонившиеся над распростертым на полу телом, наконец поднялись с колен.
– Боюсь, все кончено. Сердце... – коротко подытожил доктор.
Пуаро кивнул.
– Он испытал шок, увидев исполнение задуманного им плана. – Повернувшись к генералу Форбсу, Пуаро сказал: – Именно вы, генерал, подали мне ценную идею, упомянув о сцене мюзик-холла. Я ломал голову, думал, думал... и вдруг меня осенило. Предположим, что до войны Клаппертон был чревовещателем. В таком случае вполне можно было бы объяснить, почему трое людей слышали из каюты голос миссис Клаппертон в то время, когда она уже была мертва...
 
Элли Хендерсон стояла рядом с Пуаро. Ее глаза потемнели от горя.
– Вы знали, что у него было слабое сердце? – спросила она.
– Подозревал... Миссис Клаппертон говорила мне о своем больном сердце, но мне показалось, что она относится к тому типу женщин, которые любят придумывать себе болезни. Потом я обнаружил обрывок рецепта с очень большим содержанием дигиталина. Дигиталин входит в состав сердечных лекарств, но она явно не принимала его, поскольку дигиталин расширяет зрачки. Ее зрачки всегда были узкими, но я обратил внимание на глаза ее мужа.
– Значит, вы предполагали... что исход вашего представления может быть таким? – тихо проговорила Элли.
– Не кажется ли вам, мадемуазель, что все закончилось наилучшим образом? – мягко сказал Пуаро.
Он увидел, что глаза ее наполнились слезами.
– Вы же знали... вы давно поняли... что я любила... Но он пошел на это не ради меня... Скорее всего, эти девушки... их молодость заставила его почувствовать свое рабство. Он захотел освободиться, пока не стало слишком поздно... Да, я уверена, что именно так все и было... Когда вы начали... подозревать его?
– Его самообладание было слишком уж идеальным, – закончил Пуаро. – Какими бы обидными ни были высказывания его жены, они, казалось, совершенно не трогали его. Такое равнодушие могло означать либо то, что он уже настолько привык к ним, что они больше не обижают его, либо... Я выбрал альтернативное значение... и оказался прав... Кроме того, меня насторожило его стремление проявить себя в качестве фокусника... Вечером перед преступлением он сделал вид, что случайно выдал свой секрет. Но люди, подобные Клаппертону, ничего не делают случайно. Нужно было понять причину... Придя к выводу, что он был фокусником, люди вряд ли догадаются о том, что он был и чревовещателем.
– То есть мы сейчас слышали голос... голос миссис Клаппертон?..
– У одной из горничных оказался подобный тембр голоса. Я велел ей спрятаться за сценой и научил тому, что она должна сказать.
– Это была ловушка... жестокая ловушка, – вскричала Элли.
– Я не одобряю убийства, – отрезал Эркюль Пуаро.
  
КАК ВСЁ ЧУДЕСНО В ВАШЕМ САДОЧКЕ...
 
How Does Your Garden Grow?
 
 
 
 
 
I
Эркюль Пуаро положил перед собой аккуратную стопку писем. Он взял верхний конверт, пробежал глазами обратный адрес и затем, аккуратно разрезав конверт ножом для бумаги, извлек его содержимое. Однако внутри оказался еще один конверт, тщательно запечатанный красной восковой печатью и помеченный «Строго конфиденциально».
Брови на яйцевидной голове Эркюля Пуаро поползли вверх. Он пробормотал:
– Patience! Nous allons arriver! [146] – и вновь вооружился ножичком для бумаги. На сей раз из конверта выпало письмо, написанное довольно неровным и угловатым старческим почерком. Некоторые слова были подчеркнуты.
Эркюль Пуаро расправил письмо и начал читать. С правой стороны был написан адрес: Роузбэнк, Чарманс-Грин, Бакингемшир, и дата – двадцать первое марта.
 
«Дорогой мосье Пуаро!
 
Мне порекомендовал обратиться к вам мой старый и верный друг, которому известны те мучения и страдания, которые я испытываю последнее время. Не скажу, что моему другу известны настоящие обстоятельства, – их я держу в полнейшей тайне, поскольку все это строго конфиденциально. Мой друг заверил меня, что вы – сама осторожность, поэтому я могу не бояться, что дело дойдет до полиции, если мои подозрения подтвердятся, чего бы мне крайне не хотелось. Но, конечно, вполне возможно, что мои подозрения совершенно ошибочны. Я уже не чувствую себя способной достаточно трезво мыслить после серьезной болезни, перенесенной прошлой зимой, меня постоянно мучает бессонница, я не могу самостоятельно разобраться в такой проблеме. У меня нет для этого ни средств, ни способностей. Еще раз повторяю, что поскольку дело это очень деликатное и семейное, то по многим причинам я, возможно, захочу, чтобы его обстоятельства были преданы забвению. Если мои подозрения подтвердятся, то я смогу сама разрешить эту проблему и предпочту именно так и сделать. Надеюсь, что мне удалось ясно объяснить свою позицию. Если вы согласитесь провести данное расследование, то дайте мне знать по указанному адресу.
 
Искренне ваша,
 
Амелия Барроуби».