Клювы

— Мне нравится, — сказала Оксана.
— Еще бы! А вот это…
«Битлы» заиграли Help!
— Я знаю эту песню! — воскликнула Оксана.
— Они чуют! — каркнула из угла Вилма. — Нюхом нас чуют.
— Давайте тише, — насторожился Филип.
Альберт приглушил звук.
 
 
And now my life has changed in, oh, so many ways,
 
My independence seems to vanish in the haze,
 
But ev’ry now and then I feel so insecure.
 
I know that I just need you like I’ve never done before. [18]
 
 
— Да у нас тут настоящий концерт, — отметила Камила.
  
— Диджей Альберт за пультом, детка. The Night Before!
Трек сменился. Под электрическое фортепиано Маккартни просил героиню песни снова любить его. Леннон и Харрисон подпевали из безоблачных шестидесятых. Филипа всегда смешила физиономия Ринго в этом клипе.
Альберт затанцевал с воздетым к потолку телефоном. Он смешно извивался и дергал бедрами. Эдакий наэлектризованный суслик с косматой седой шевелюрой. Оксана хихикнула.
— Вот как надо! Учитесь ощущать ритм!
Камила притоптывала в такт.
Вилма демонстративно направилась к выходу.
— Ты куда? — потянулся Филип.
— Припудрюсь.
Телефон заиграл мелодию «Привет, прощай!», вызвав всплеск эмоций у Альберта. Учитель запрыгнул на диван и выделывал коленца. Пружины возмущенно скрипели.
— Ты не уставай особо, — посоветовала Камила, улыбаясь.
— Я и усталость?! На каком языке говорит эта женщина?! В студенческие годы я не спал по трое суток.
— Да ты живчик!
— Поверь мне.
Камила пихнула Оксану локтем.
— Идем, покажем зазнайке ритм!
— Нет-нет! — засмеялась та.
— Go, go, go!
Пани присоединились к Альберту. Оксана робко переминалась с ноги на ногу, но сила музыки взяла верх, и она уже танцевала бок о бок с Камилой.
— Натрите мне соски льдом! — попросил Альберт.
— Обломишься!
Филип зааплодировал. Девчонки поклонились. В мастерской защебетали птицы и застрекотали сверчки.
— А теперь, — объявил Альберт, — помолимся Солнечному Королю. Пусть наваляет Луне!
Камила подала Оксане руку, вторую положила ей на талию. Они медленно закружились по паркету.
— Эх, а как это звучит в стерео… — мечтательно сказал Альберт.
— Филип, что вы стоите столбом? — выглянула Камила из-за плеча Оксаны.
— Любуюсь. — И это была правда.
— Альберт, подбрось-ка в топку рок-н-ролла!
— Слушаю и повинуюсь!
Танцующие позабыли про Филипа. Спустя две песни он выскользнул в коридор. Из ванной доносился плеск воды.
Филип убрал бутылки и приоткрыл дверь спальни. В полутьме угадывались скрепленные шнуром ступни, тело под одеялом, курчавая голова на подушке.
— Корней?
Филип представил, как нагибается над постелью, а Корней резко распахивает глаза, являя расширившиеся сомнамбулические зрачки.
— Корней…
Парень заворчал, переворачиваясь.
— А? Что-то случилось?
— Ничего. Просто проверяю.
— Оксана в порядке?
— В полном. У нас вечеринка. Спи.
Филип вышел из спальни.
Значит, Интернет врал. Лунная чума завладевает не всеми. По крайней мере, один человек привит от безумия. Шанс спастись, если теория верна и эпидемия не продлится дольше полнолуния.
Хоровод оптимистических мыслей прервали отчетливые всхлипы. Филип приблизился к запертым дверям в тупике. Постучал.
— Не трогайте меня! — прошипела Вилма сквозь шум воды.
Он толкнул дверь, сунул в щель палец и легко откинул примитивный крючок.
Вилма сидела на кафеле, прислонившись к чугунной ванне. Лицо опухло от слез. Он опустился рядом.
— Ты чего?
— Ничего.
— Вилма, — Филип привлек ее к себе, — что стряслось?
Синевласка сжала в кулаке кулон — серебряный кувшин. Из этого кувшина сто лет назад она высыпала белые гранулы. В студии сгоревшего заживо художника Сороки.
— Больше нет. Я все вынюхала.
Она смотрела на него, как ребенок смотрит на родителя, умоляя починить сломавшуюся игрушку. Филип погладил ее по щеке:
— Это не панацея. Тебе не нужен допинг.
— Нужен! — капризно запротестовала она. Кулачки забарабанили по его плечам. Он терпел. Выдохшись, Вилма ткнулась мокрым носом в его ключицу и захныкала. Он прижался губами к синим волосам на макушке.
— Все образуется.
— Мою дочь, — вдруг сказала она, не поднимая головы, — мою дочь звали Дениса. Я не очень ее любила. Ее папаша бросил нас, а я практически сбагрила малышку матери. Мне было двадцать восемь, но вела я себя, как подросток. Клубы, травка… — Вилма сгребла рубашку Филипа в кулак. — Я была под кайфом постоянно и не запомнила ее личико. Даже на похороны пришла пьяная.
Он не знал, что сказать. Чем утешить.
— Когда Дениса снится мне, у нее нет лица. Гладкая плоть. И я целую ее в этот овал без рта и глаз.
— Ох, Вилма… — только и смог он промолвить.
— Дети ведь попадают в рай?
— Если веришь в это.
— Но… я же не верю.
Вилма еще сильнее вжалась в него.
После смерти Яны друзья говорили Филипу, что она теперь на небе. Он поддакивал из вежливости. Утешаться христианской концепцией рая казалось ему по-детски наивным занятием.
«Пап, а где наш хомячок? Он переселился к Боженьке, сынок. Зачем Боженьке столько хомячков?»
— Филип…
— Да?
— Я старая?
— Что ты… — Он прикоснулся к морщинкам Вилмы, трещинкам на засохшем тесте.
— Займись со мной любовью… — шепнула она, огорошив Филипа.
— Но мы…
— Я знаю, что не нравлюсь тебе.
— Это не так.
— Просто чтобы не спать.
Она оплела его запястье и потянула. Вилма носила кожаные штаны, ремень с прямоугольной пряжкой. Рука Филипа прошла между пряжкой и прохладной кожей живота, по жестким зарослям на лобке, к истекающей соками расщелине. Количество густой влаги удивило его.
Вилма ахнула и заерзала, лаская себя его пальцами. Куснула за шею, грубо схватила за пах.
Девять лет никто не трогал его так.
— Подожди, — сказал он. — Утро еще не скоро.
И повернув ее, притиснув спиной к своей груди, он забрал ее горе и ее слезы.
Дискотека закончилась. До рассвета оставалось меньше часа. Гости разбрелись по студии. Оксана углубилась в телефон. Дисплей озарял ее бледное сосредоточенное лицо. Из ее наушников звучал какой-то зубодробительный блэк-метал.
Камила делала Альберту массаж. Босые пятки учитель засунул в таз с холодной водой. Периодически Камила разминалась, приседала и прыгала на месте.
Вилма призраком бродила по квартире. Филип не смог полностью смыть ее запах с пальцев.
— Вы видели фильм «Нанук с Севера»? — спросил Альберт. — Нет?! Никто из вас? Вы меня разочаровываете. Это шедевр документалистики, снятый до того, как такой термин появился. Роберт Флаэрти, режиссер, отправился в Северную Канаду, чтобы впервые задокументировать быт эскимосов. Он жил в эскимосском племени больше года, делил с ними кров и пищу, охотился. Бесценный материал! Но в Торонто кто-то решил покурить в процессе монтажа, и все сгорело дотла. Девять тысяч метров пленки. Год жизни в суровых условиях Севера. Уникальные кадры. Ничего не осталось.
— И как тогда фильм восстановили? — спросила Камила.
— Его не восстанавливали. Флаэрти погрустил немного, снова поехал к эскимосам, прожил с ними еще полтора года и снял новый фильм.
— Почему ты вспомнил об этом? — Камила погладила учителя по плечу.
— Мы все начнем заново! — твердо сказал Альберт. — Мы — человечество.
Филип хмыкнул. В истории про киношника никто не погиб. Просто пленка сгорела. Не квартиры с людьми, а пленка.
Он уронил руки на колени. Перед внутренним взором мелькали люди. Индийская пара из бакалейной лавки. Стриптизерша со счастливыми кубиками на скальпе. Студентка с афрокосичками. Умирающий автоматчик. Застрелившийся капитан.