Клювы

— Ну да, конечно.
— Это везде, — сказал индиец.
— Везде? — Филип пошатнулся, не в состоянии осознать услышанное. — В каком смысле? Везде в Чехии?
— В Европе. В Африке. Где ночь.
— Часовые пояса, — пояснила индианка.
Индус закивал:
— Говорят радио и ютуб. Канал Карающей Длани.
— Господи, что они несут! — Вилма схватилась за синие волосы.
Бритая стриптизерша молилась полушепотом Деве Марии. Часы над стендами показывали начало третьего. С Водичковой, сигналя и тараня толпу, выехал военный грузовик. За ним хвостом — двухэтажные экскурсионные автобусы.
  
— Почему они — это мы? — спросил Филип.
— Те, кто уснул. — Индиец подпер щеку сложенными лодочкой ладонями. — Ракшасы приходят, когда спишь. И заставляют убивать неспящих.
Пазл собрался воедино. Сон! Толстяк, блондин с кладбища, безумцы на улице — они спят и не дают отчета своим действиям.
Словно живая иллюстрация, старуха в пеньюаре прошаркала мимо лавки. Слюнявый рот по-рыбьи хлопал. Глаза таращились в пустоту.
В руке она держала спицу, красную на конце.
— Сон — яма, — сказал индиец. — Карающая Длань говорит: нельзя разбудить.
— Они… лунатики?
— Чушь! — воскликнула Вилма. — Мой племянник ходит во сне иногда, но он не способен никого задушить!
— I don‘t understand! — твердил турист.
У грузовика выстроились солдаты с автоматами. Голос из громкоговорителя объявил:
— Внимание! Сохраняйте спокойствие! Мы эвакуируем вас, но для этого мы должны убедиться, что вы не представляете угрозу. Подойдите и встаньте в трех метрах от нашего медика. Выполняйте его команды. Мы отвезем вас в безопасное место.
«И куда же? — подумал Филип. — В страну, где не спят?»
Толпа успела поредеть. Основная масса перетекла к улице На Пршикопе до приезда военных. В зареве пожара шатались разрозненные силуэты. Стенания раненых сводили с ума.
— Надо туда попасть, — сказал Филип, — пока не поздно.
— Мы не пойдем. — Индиец обнял жену.
— Но нас вывезут в безопасное место! — Филип сам не верил в то, о чем говорил.
— Мы все равно уснем, — возразила индианка. — Сегодня или завтра.
— Мы спать в нашем магазине, — добавил ее муж.
— Хорошо. — Филип оглядел бритую девушку. — Разуйтесь. Вы не сможете в этом бежать.
Стриптизерша, не прекращая молиться, завозилась с ботфортами. Кисточки на сосках колыхались, будто маятники.
Он поманил иностранца. Ткнул пальцем в автобусы:
— Bus. Safe place. You must run. [12]
— Okay, — согласился турист. — I can run. [13]
— Отоприте решетку.
Индиец зазвенел ключами.
— Спасибо вам, — сказал Филип.
— Нет толка, — печально промолвил индиец.
Четверо выбежали на улицу. Решетка закрылась у них за спиной. Филип, атеист, обратился к Иуде Фаддею: «Защити нас, покровитель безнадежных дел!»
Над бакалеей хлопнули ставни. Стриптизерша подняла голову. Из окон посыпались люди. Как диковинные белки-летяги. Их тени упали на брусчатку, через долю секунды они сами упали молчаливым градом. Бритая девушка сломалась пополам под тяжестью стокилограммовой туши, шлепнувшейся сверху. Висок с вытатуированными кубиками треснул о камень.
— Вперед! Вперед! Вперед!
Филип устремился к военным. Справа задыхалась Вилма. Слева… никого.
Он остановился.
Ракшасы поймали иностранца за рюкзак и тащили по брусчатке. Хиппи, который обычно просил милостыню на углу и которому днем Филип бросил двадцать крон, методично всаживал в бок мужчины перочинный нож.
Вилма испуганно звала Филипа — до автобусов было рукой подать. Он побежал.
— Стойте там! — велел молоденький врач. Повезло ли ему, что в эту ночь он не спал, а дежурил? Филип затруднялся с ответом.
Щелкнули затворы. Филип и Вилма остановились перед автоматными дулами. Смутно вспомнилось что-то из революционного прошлого, всплыло на поверхность и сразу кануло в пучину.
— Имя.
— Филип Юрчков.
— Дотроньтесь пальцем до носа.
Филип повиновался. Свет фонарика ударил по сетчатке.
— Хорошо, заходите.
Он отбежал к автобусу. Вилма, выполнив приказы, присоединилась к нему. Выяснилось, что салон уже полон. Пассажиры, белее мела, смотрели на новеньких. Некоторые были в крови. Большинство плакали.
Свободные сиденья нашлись на втором этаже. Врач прошел между рядов. Угрюмый солдат следовал за ним, поглаживая приклад черного автомата.
— Не спать, — чеканил врач, — никому не спать! Если чувствуете, что засыпаете, позовите на помощь. Если ваш сосед засыпает, позовите на помощь. Спать нельзя.
«Спать нельзя». Словосочетание впилось в загривок ледяными когтями.
Заурчал двигатель.
— Подождите! Не уезжайте!
Женщина бежала по тротуару, она несла девочку трех-четырех лет. Голова ребенка свесилась на грудь.
— Подождите!
Филип припал к стеклу.
«Боже, пусть это будет галлюцинацией!»
Автобус сорвался с места, обдав выхлопным газом автоматчиков. Последнее, что видел Филип, — женщину с дочерью в обнимку и пустые глаза девочки, когда она вдруг вцепилась молочными зубами в материнское горло.
  
Снаружи (5): всюду
 
Побережье Франции…
Вода была кристально чистой, отливающей изумрудным цветом. Солнечные лучи пронзали океанскую гладь. Шевелились, словно на ветру, серебристые водоросли, облепившие скалы. Шныряли стайки плоских, как летающие тарелки, камбал.
И Сергей ощущал себя пришельцем, инопланетным гостем. Он парил над дьявольски красивым пейзажем. Из регулятора выпархивала цепочка пузырьков. Воздух бесперебойно поступал в тренированные легкие. Сергей кувыркнулся и поплыл к камням. К железным руинам.
Подводное царство с детства очаровывало его. Ему снились неизведанные пучины, киты, ионические колонны затонувших городов, коралловые дебри. Он замирал у телевизора, когда там геройствовал его кумир Жак-Ив Кусто. А сейчас балансировал в пространстве, отталкиваясь ластами, и счастье переполняло душу.
«Двадцать метров, — подсчитал он и тут же поправил себя: — Нет, девятнадцать саженей».
О корабле ему сообщил Гийом, подросток, охотящийся на ставрид в этой части французского побережья.
— Его находить и терять несколько раз за пять лет, — сказал рыбак на корявом английском. — Словно он перемещаться по дну.
Никуда не перемещался, вот же он, немецкий красавец-буксир. Бурый, не отбрасывающий тени на песчаный откос. Якорь и прочерченная якорем борозда. Жгуты стальных конструкций, паутина порванных бимсов. Мутные иллюминаторы.
Сергей дотронулся до перил. Торжественно. Восхищенно. Изучил покореженные мачты, такелаж и рангоуты, обсаженные моллюсками, усатыми омарами. Двинулся вдоль кормы. Палуба зияла выбоинами. Кишела и вздымалась за ребрами непроницаемая тьма.
В гостинице ждала Таня. «Ты опять купаться?!» — негодовала она. Он досадливо морщился. Жалел, что взял ее с собой. Этот отпуск станет незабываемым вопреки ее дурацким капризам.
Судно манило. Течение взъерошивало поросль мха на изъеденных боках.
Парень подплыл к пасти-дыре. Навьюченный человек-амфибия в безмолвном мире. Спустился внутрь, оберегая снаряжение от выступов-клыков. Баллон чиркнул о бортик. Нагрудный фонарь, как меч джедая, вспорол темноту. В упругом луче кружили чешуйки. Стены щетинились острыми ракушками. Возбужденный, Сергей скользил по арочному туннелю. Запоминал маршрут. Вправо. Влево. Влево.
Гальванические токи уничтожили медные ручки на дверях. Сгнили столики и кровати в каютах. Но железо блестело как новенькое.
Вода стала холоднее, она жалила сквозь резиновый костюм. Кожа покрылась мурашками.
  
Сергей думал о муренах, осьминогах, прожорливых акулах. И о сокровищах, конечно.
По трапу он углубился на следующий ярус. В коридоре было сумрачно, кляксы мрака попадали в световой сноп, извивались. Еще пролет.