Лабиринт Ариадны (СИ)
— Говорят, что мимо истинной жемчужины никогда не пройдешь, — замечаю я. — Настоящий талант пробьет себе дорогу в любых условиях. Теперь я в это верю. Ваш проект меня очень заинтересовал…
Я продолжаю говорить, слова падают в густую пустоту между нами, но их не слушает ни он, ни я. Мы неприлично долго смотрим друг другу прямо в глаза. Именно там поле боя, где происходит настоящее сражение.
— Скажите, Николай, у вас большая команда?
— Нет, всего несколько человек. Мы начинающая компания, это наш первый проект.
— А кто автор идеи игры?
— Я.
— Прекрасно… — откидываюсь на стул и улыбаюсь. — А главный геймдизайнер?
— Тоже я.
Поднимаю брови и надеваю маску вежливого удивления:
— Крайне редко в людях проявляется больше одного выдающегося дара. А вы и превосходный организатор, и талантливый геймдизайнер одновременно! Потрясающе!
— Вы, по слухам, тоже сочетаете эти качества, — вежливо льстит он.
— О, нет… — я смеюсь, встряхивая головой. — Я лишь бизнесмен. Все интересные идеи мне приносят такие люди, как вы. Хотя отец говорил, что я мог бы стать неплохим виноделом, но я его разочаровал.
Среди слов так легко заблудиться.
Где-то между нами вьется клубок, нить из которого поможет выбраться на свет.
Кто первый ухватит ее кончик — тот и победил.
Но в темноте, на ощупь, не так-то легко найти то, что приведет к Ариадне.
Раскрываю принесенную им папку с яркими глянцевыми картинками, с распечатками на двух языках, безупречно оформленными документами, выдающими профессиональный подход. Опускаю в нее глаза, прерывая молчаливую битву, и только в этот момент как бы между делом спрашиваю:
— А что с той переводчицей? Не нашли?
— Да мы и не искали, — с легким недоумением отвечает Николай.
— Разве ее не было в вашей команде?
Потому что я смотрю на одну из подробно расписанных веток квестов. Герой берет старинную амфору из сундука, и в этот момент статуи, окружающие его, оживают и нападают на него и всех, кто пришел с ним.
Один из вариантов развития — бросить амфору на пол. И тогда она пропадет вместе со статуями, сундуками и прочими сокровищами. Герой выйдет из башни с пустыми руками. Зато живой.
Не бывает таких совпадений. Чтобы игра называлась «Лабиринт». Чтобы в ней была одна из тех идей, о которых рассказывала мне Ариадна. И чтобы передо мной сидел создатель этой игры, вместе с которым она была в Корее.
Не бывает.
— В моей команде? — на его лице такое отвращение, что меня обдает холодом. Искреннее. Такое не сыграть и лучшему актеру. — Никогда!
На этот раз мое удивление настоящее. Хмурюсь и вновь бросаю ему вызов взглядом.
Он его принимает.
Долго смотрит мне в глаза и молчит.
Молчу и я, все сильнее стискивая подлокотники кресла. Так, что пальцы начинают неметь и дрожать, а я — беспокоиться за крепость дерева, из которого они сделаны. Но это Россия, детка. Здесь все либо из картона напоказ — либо из дуба на века.
— Хорошо! — Николай хлопает ладонями по столу, словно выкладывая карты на сукно в покере. — Я понял, что эта тема не уйдет из наших разговоров. Поэтому расскажу всю правду про Ариадну.
Глава тридцать девятая. Ариадна и медведь
«Абонент не отвечает или…»
Или короткие гудки даже без этой ритуальной фразы.
Или — тишина в телефонном динамике, словно что-то в пространстве мешает пробиться моему вызову, сжирая, затягивая в водоворот черной дыры все мое отчаяние.
Ник не появлялся у меня уже неделю. И не отвечал на звонки.
Сообщения в мессенджерах оставались висеть с одной серой галочкой. Даже не доставлены. Тем более — не прочитаны.
Я отказывалась думать, что это значит.
На ноутбуке так и оставался открыт последний рабочий файл, куда я вносила правки. Я не закрывала крышку и не сохраняла документ. Мы с файлом оставались в подвешенном состоянии — одном на двоих.
Больше всего хотелось услышать наконец голос Ника и заявить, что я больше на него не работаю.
Хотя он мне все еще должен зарплату.
И я живу в квартире, принадлежащей его другу.
И у меня на шее подвеска, подаренная в честь «сотрудничества».
А под кроватью россыпь презервативов — чтобы не искать каждый раз.
И еще неделю назад на ужин были любимые Ником баклажаны с пармезаном. Они до сих пор там, замурованные в холодильнике, дверцу которого я боюсь открывать, чтобы не встретиться с новой жизнью, которая наверняка выросла на их останках.
Нас связывает слишком много нитей, которые не обрезать одним взмахом ножниц.
Когда за Ником захлопнулась дверь, я сразу почувствовала холодок между лопаток — ощущение непоправимого. Но тогда еще убедила себя, что это ерунда. Попсихует и вернется.
Мы с ним слишком крепко повязаны этим проектом.
Главного геймдизайнера на переправе не меняют.
И точно так же, как я не могу бросить Ника, остаться без работы, жилья и поддержки, точно так же он не может бросить меня. За вменяемый срок не найти того, кто разберется во всех хитросплетениях проекта и согласится подхватить чужие идеи. А начинать с самого начала с новым человеком — долго, дорого и чревато полным упадком морального духа команды.
Уже неделю я рассказывала это самой себе. В последние пару дней — вслух.
Компанию мне составляли бутылки с вином, тусклый свет ноутбука и безнадежное ожидание поворота ключа в замке.
Когда вместо него залился трелью дверной звонок, я была абсолютно уверена, что это пришел Ник.
Почему не открыл своими ключами?
Хотел проучить меня. Показать, кто тут главный.
— Хорошо, что ты тут, а то я понятия не имею, где у меня… — человек за дверью начал говорить раньше, чем она распахнулась, но резко осекся, увидев меня. — Ты кто?
— А вы кто?.. — оторопело спросила я.
На меня надвигался огромный медведь, заросший густой бородой и темный, как черт. Совсем не тот, кого я ожидала увидеть.
Если бы у меня была хотя бы секунда подумать, я бы и сама осознала то, что он донес до меня грозным тоном, насупив густые темные брови:
— Хозяин.
Я непроизвольно шарахнулась назад, испугавшись и тона, и бровей, и сурового выражения дочерна загорелого лица, и густой бороды, и роста под два метра — всего вместе.
И особенно этого слова «хозяин» — хозяин ЧЕГО?
Ему пришлось уточнить:
— Квартиры. Этой.
Мгновенно сработали совсем другие инстинкты — законопослушность и нелюбовь к конфликтам.
Я качнулась обратно и распахнула дверь шире, проговорив дрожащим голосом:
— Извините…
И снова слишком поздно, когда он уже тяжело шагнул через порог, сообразив, что сначала стоило проверить документы.
Но — к счастью! — грозный медведь оказался действительно владельцем квартиры по имени Мирослав, вернувшимся из Португалии.
Но — к сожалению! — эмиграция не пошла на пользу его отношениям с семьей. Он приехал обратно, чтобы развестись и начать все заново.
Мои документы он не поленился проверить, как и выслушать сбивчивые объяснения — кто я, откуда, как здесь оказалась и какое имею отношение к Нику. Сбивчивые — и мутные, потому что статус мой был неясен и мне самой.
— Я вообще-то Коляныча пытался предупредить, что еду, — громыхнул он, проходя в комнату, не снимая ботинок и недоуменно оглядывая все признаки уюта, что я добавила в интерьер за прожитые тут месяцы. Рассеянно тронул глянцевые листочки замиокулькаса, провел ладонью по пушистому пледу, брошенному на кресло, поднял брови, разглядывая коллекцию вин и, наконец, повернулся ко мне, сразу придавив взглядом к полу. — Но он не берет трубку.
— У меня то же самое! — почти обрадовалась я. — И сообщения не читает! Может, с ним что-то случилось? Может, он в больницу попал? А я думала…
— Сообщения он читает, — развеял мои надежды Мирослав. Он вытащил из кармана джинсов телефон и включил экран. — Только не отвечает… О! Ответил!