Не надо, папа! (СИ)

Итачи снова прикрыл глаза.
— Изуми.
Шисуи отвернулся.
— Значит, все-таки любил ее, — тихо сказал он. — Неужели ты не попытался хотя бы ради нее…
— Хватит, — оборвал его Итачи. — Не было другого выхода.
— Об этом можно спорить бесконечно. Кажется, тебя невозможно переубедить. Даже если я прав, ты ни за что не позволишь себе согласиться со мной, потому что это сведет тебя с ума.
— Возможно. Но ты не прав.
Шисуи вздохнул.
— Прошу, позаботься о Саске.
— Это не то, о чем стоит просить, знаешь. Конечно. Только ради него самого, а не потому, что ты попросил, Итачи.
— Мне все равно. Просто… он-то ни в чем не виноват.
— Я знаю.
— Шисуи, — спохватился Итачи. — Насчет Сарады. У меня есть подозрения.
— Что?
— После того, как Мадара убил ее — тело исчезло.
— Ты имеешь в виду, она переместилась во времени? — недоверчиво уточнил Шисуи.
— Скорее всего. Просто поглядывай за кварталом. Мало ли.
— Ладно.
Клон Итачи соскользнул с камня на землю. Ткань его плаща покачивалась на ветру.
— Мне пора. Прощай.
Шисуи не ответил. Тело Итачи рассыпалось на стаю воронов, которые с карканьем разлетелись по округе.
Я оставлял другого Итачи, а этого человека я действительно совсем не знаю.
Ему казалось, что говорить с Итачи тяжело, потому что его присутствие вызывает слишком много воспоминаний, негативных эмоций и ярости. Но когда бывший друг исчез — стало только хуже.
На плечи Шисуи навалилось одиночество. Та боль, которую причинили ему новость о падении клана Учиха и беседа с Итачи, все это время замешивалась в его душе в густую тяжелую массу, и как только клон самоуничтожился — она стала рваться наружу. Дрожью во всем теле, слезами, всхлипами, которые невозможно было сдержать. Хотя к чему их сдерживать, на обрыве все равно никого не было. Брови съехались к переносице, нижняя губа дрожала. Глаза горели от соли и чакры, вновь прилившей к ним, совсем как в тот день, когда он впервые активировал шаринган. Сила, которая сама решала, когда ей оживать, и не считалась с волей своего хозяина.
Слишком густая боль, слишком много ее внутри. Ей мало было дрожи и слез, которые она выжимала из молодого сильного парня. Она рвалась наружу всхлипами, почти детскими. Так в истерике рыдают малолетние дети, обиженные на весь мир по своим личным причинам, самым серьезным причинам на свете, но голос был низкий, мужской, оттого рыдания звучали неестественно и даже жутко.
У него не осталось больше ничего. Ни клана, ни матери. Ни друга. Дома — и того не было.
«Вам выдадут квартиру…»
А пока не выдали, Шисуи, не возвращайся в квартал. Ночуй где-нибудь. На улице.
Хотя о чем это он. Он и сам добровольно не стал бы возвращаться жить в бывший квартал Учиха. Стены домов, мостовая, заборы, рисунки гербов на штукатурке и тканевых навесах, флагах — все было пропитано смертью. Это место навсегда проклято. Даже если Хокаге распорядится снести район и выстроить на его месте новый — никто не станет там жить.
****
Окно Кирэй было как всегда открыто нараспашку. Шисуи осторожно присел на подоконник и просунул в комнату плечо с небольшим рюкзаком. Он все-таки заскочил в квартал забрать кое-какие вещи, но где ему ночевать, так и не придумал.
Неважно. Где-нибудь переночует. Но вначале он хотел повидаться с Кирэй. Шисуи чувствовал, что если останется наедине со своими мыслями еще хотя бы немного, то обязательно сойдет с ума. Нужно было отвлечься, хоть как-то. Хоть чем-то. Он так мечтал о встрече с Кирэй все долгие месяцы на границе с Туманом. Думал о том, что будет с ними дальше после того прощания, отгонял тяжелые мысли о судьбе клана воспоминаниями и мечтами о девушке. Кирэй была последней нитью, что соединяла его с прошлым.
Если сейчас и она меня оттолкнет…
В комнате было пусто, а дверь в коридор — открыта. С кухни слышался грохот посуды.
Еще не хватало нарваться на ее мамашу.
Шисуи активировал шаринган и различил два очага чакры — один принадлежал молодой волчице, а другой — девушке. Больше в квартире никого не было. Он беззвучно спрыгнул с подоконника на пол и на цыпочках прокрался в коридор. Комнату Кирэй он успел изучить досконально, но в других местах ее жилища никогда не бывал. Светлый коридор с картинами — иероглифами на циновках и журавлями; клочки шерсти на чистом деревянном полу. Шисуи осторожно заглянул на кухню. Кирэй что-то готовила на плите. Вкусно пахло едой.
 
— Привет, Шисуи.
Не испугалась, не удивилась. Ей сказали, что он вернулся в деревню. Ждала, значит?
— Ты одна?
Он чувствовал себя преступником, который вломился в дом без разрешения. Эйга подошла и обнюхала его ногу, испачкав штанину влажным носом.
— Мама ушла в гости к тете Цуме. У них там праздник, день рождения.
— А ты чего не пошла?
— У меня скоро аттестация. Надо готовиться.
— Прости, я помешал, — тяжело вздохнул Шисуи.
Но Кирэй поспешно ответила:
— Нет. Останься. Только, гм, — она неодобрительно взглянула на его обувь. — Разуйся и руки помой.
— Э-э. Хай.
Шисуи отыскал коридор, стянул сандалии, вернулся на кухню и сполоснул руки.
— Есть будешь?
— А можно?
— Учиха, когда это в тебе проснулась скромность?
— Не знаю, — хмуро ответил Шисуи. — Я чувствую, что не должен здесь быть и… Вообще мне здесь не место. Скоро вернется твоя мать. Не хочу еще проблем.
— Ой, они будут праздновать до утра. Расслабься, — Кирэй выставила на стол тарелку с едой. — Тебе повезло попасть на день рождения, который взялась организовывать тетка Цуме. У нее всякий раз такой шабаш, что полдеревни на ушах стоит.
— А чей день рождения? — осведомился Шисуи, принявшись за еду.
— Да какая тебе разница.
Кирэй вдруг прищурилась.
— Ну-ка, взгляни на меня.
Шисуи встретился с ней взглядом и почувствовал, как в руках просыпается трепет, который он с таким трудом унял после нервного срыва на утесе. Только причина нервной дрожи на этот раз была другой.
Кирэй внимательно изучала его.
— Что у тебя с глазами?
— А что с ними не так?
— Все красные, сосуды полопались. Это шаринган?
— Сама спросила, сама ответила, — сухо сообщил Шисуи.
Не рассказывать же ей про Мангеке.
Кирэй облокотилась спиной на подоконник и сложила руки на груди.
— Ты всегда используешь шаринган, но такого никогда не было. И лицо какое-то опухшее.
— Давай не будем об этом, ладно?
— Ладно, — с неохотой, но все же согласилась Кирэй.
Она присела за стол напротив.
— Где будешь ночевать?
— Не знаю, — отвечал Шисуи, глядя в тарелку. — Где-нибудь переночую.
Глаза действительно болели. Неужто и правда настолько красные? Нет, не так он представлял их встречу все эти месяцы. Совсем не так. Он ожидал чего-то большего. Пусть это все были глупые фантазии, но надежда, что хоть одна из них станет явью, не покидала его ни на миг.
— Оставайся у меня.
Шисуи подавился.
— Ч-что?
— Тебе некуда идти, правда же?
— Да, но…
— Тогда оставайся, — объявила Кирэй тоном, не терпящим возражений, и поднялась из-за стола. — Я пошла заниматься, тарелку помоешь.
Время перевалило далеко за полночь, и Шисуи немного успокоился. Он принял душ, переоделся в чистую одежду и лежал в постели Кирэй, тщетно пытаясь заснуть. В голову снова лезли отвратительные мысли и воспоминания. Шисуи закрывал глаза, которые все еще ныли от перенапряжения, и видел посменно одни и те же картины: пятно крови на кухонном полу в своем доме, лицо Третьего, гербы Учиха по всему вымершему кварталу, лицо Итачи, слишком измученное, взрослое, как для мальчишки его возраста, потухший ледяной взгляд черных глаз, руки с темными ногтями и кольцом на безымянном пальце, и снова пятно, снова проклятые веера.