Не надо, папа! (СИ)

— Йо! — послышался неподалеку бодрый голос.
Наруто опустил руку с кунаем и обернулся на звук. У клена, привалившись плечом к стволу и скрестив руки на груди, стоял отшельник-извращенец.
— Давно не виделись, Наруто.
— А-а-а! Эро-сеннин! — заорали наперебой клоны.
Наруто сердито развеял их — еще не хватало ругаться с клонами за первенство говорить — и напал на учителя сам.
— Где тебя носило, чертов эро-сеннин? Ты обещал взять меня в ученики, а сам пропал, ттэбайо! — воскликнул он злобно.
— Я занимался сбором информации, — завел Джирайя загадочным голосом, — об организации Акацуки, которая охотится за тобой, Наруто.
Наруто и не думал впечатляться.
— Знаю я твою информацию! Опять за девушками подсматривал!
— Не без этого, — проворчал Джирайя. — Но все на благо главной цели.
Наруто сердито надулся и с силой швырнул кунай в дерево. Вновь полетели щепки.
Джирайя почесал щеку и заметил:
— Гм. Похоже, ты не в духе, да?
— Да.
Наруто швырнул еще один кунай и вытер тыльной стороной ладони пот со лба, грязный от пыли. От злости он тренировался активнее, чем обычно, а потому сильно запыхался. То ли от этого, то ли от отчаяния вдохи стали какими-то судорожными.
— Что же тебя рассердило так, м-м?
— Йондайме.
Наруто подошел к дереву и стал выдирать из него кунаи. Пришлось постараться. Они сидели крепко.
— Это еще чего вдруг? — строго спросил саннин.
Наруто отпустил рукоять куная, который все никак не хотел вылезать из ствола, и взглянул прямо на отшельника-извращенца.
— Почему я? Йондайме Хокаге мог выбрать любого ребенка, чтобы запечатать Лиса. Тогда почему именно меня, даттэбайо?
Эро-сеннин нахмурился.
— Вот оно что…
Наруто стал снова тянуть из дерева кунай.
— Своему ребенку он бы такого не пожелал, верно? А я… Почему мои родители не заступились за меня? Или они погибли до того, как он это сделал? Тогда что? Выбрал самого беззащитного, так?
Джирайя посерьезнел.
— Наруто. Йондайме Хокаге хотел дать тебе силу. Он доверил тебе будущее.
Наруто опустил руки и невидящим взглядом уставился на рукоять куная, все так же торчащую из тугого ствола. Ярость чуть схлынула, уступая место гордости. Йондайме Хокаге поверил в него.
Но я тогда был просто младенцем. Ничем не отличался от других. Тогда...
— Врешь ты все, эро-сеннин, — сказал Наруто тише. — Врешь, чтобы я успокоился. Йондайме Хокаге не мог знать, достоин ли я доверия.
Он расшатал в бока кунай, уперся ногой в дерево и потянул на себя со всей дури. Лезвие выскочило из деревянной ловушки, и Наруто по инерции плюхнулся задом в траву. Больно заныл копчик.
— Наруто…
— Да что «Наруто», даттэбайо?! — заорал он, все еще сидя на земле. — Это — проклятая сила, она мешает мне, эро-сеннин! Я думал… думал, она поможет. Когда призывал жабьего босса, на экзамене и… у меня появились друзья, но… — мысли сменяли одна другую и речь Наруто обернулась бессвязным потоком сознания. — Мне казалось, что все изменилось, но ничего не изменилось. Я для всех монстр. И для баа-чан, и для Какаши-сенсея тоже. Они все боятся меня! И есть за что…
Он замолчал. Ему было слишком больно, а боль больше не могла изливаться наружу и засела внутри.
Воспоминания от клонов, обретавших покров, были сумбурными и неприятно жглись, словно острый перец. Но неприятнее всего были взгляды Какаши-сенсея и того большеглазого. Наруто еще никогда не видел наставника таким напуганным. Его взгляд бывал усталым, безразличным, скучающим, внимательным, строгим, но в тот день Наруто впервые уловил в глазах сенсея откровенную панику. Какаши-сенсей не знал, что делать. Ситуация вышла из-под контроля, большеглазый со своей стихией дерева не справлялся, и черт знает, чем бы все закончилось, если бы не Анбу, которые, оказывается, все это время следили за тренировкой из зарослей.
Так и есть. Монстр. И эти... которые следили. Я думаю, что я один, но на самом деле за мной все время наблюдают? Просто из-за чертового Лиса?
От этого становилось как-то мерзко. То есть в тот момент, когда он ныряет в штаны и чешет зад, думая, что один в роще, отряды Анбу на самом деле глазеют на него и думают: «Вот идиот!» Так, что ли?
 
Наруто душило отчаянье. Не то чтобы он сильно стеснялся. Вовсе нет. Но теперь каждый момент времени он думал о том, что за ним наблюдают, и никакого ощущения приватности больше не было.
— Кьюби — самый непокорный и ядовитый зверь из всех биджу, — негромко заговорил Джирайя. — Йондайме Хокаге запечатал в тебя Девятихвостого, потому что ни один человек в деревне Скрытого Листа больше не смог бы такого выдержать физически. Ни ребенок, ни взрослый, только ты — Узумаки Наруто.
Наруто сжал в кулаках пучки травы и потянул, выдирая с корнем. Осторожно взглянул исподлобья на отшельника-извращенца.
И это чего же во мне такого особенного?
Разумеется, он не поверил. Но Джирайя говорил так уверенно, что в глубине души Наруто начал сомневаться. Могло ли быть такое, что он действительно был особенным? Не потому особенным, что в него запечатали Лиса и сделали монстром, а просто сам по себе?
— Минато — мой ученик, и я знаю, он не воспользовался бы твоей слабостью и беззащитностью, — продолжал отшельник. — Йондайме запечатал в тебя Девятихвостого не потому, что ты был слаб, а потому, что он поверил в твою силу. И как твой учитель я помогу тебе ее развить.
Тиски отчаяния, сжимающие сердце, расслабились. Отшельник-извращенец все-таки умел быть убедительным. Наруто посмотрел на свои ноги. Оранжевые штаны на коленях были в земле и зеленых пятнах от травы.
Неужели и правда?
Почему бы и нет? Он не всегда был для всех монстром. Сарада тоже поверила в него еще когда он был совсем маленьким, и она никогда не боялась его, не убегала. Он всегда был для нее «Нанадайме» или «Наруто», а того, что внутри, она будто бы не замечала. И ладно в детстве. В детстве он и сам не знал, что находится внутри него. Не понимал, почему от него шарахаются дети и взрослые. Но сейчас-то он уже знал. И Сарада знала. Но все равно не боялась.
Может, просто не видела, каким я могу быть? Вон Какаши-сенсей тоже не боялся. Пока не увидел.
В любом случае, если поверила Сарада, то мог поверить и Йондайме. Что же они видели в нем такое, в новорожденном младенце и шестилетнем ребенке? Что настолько отличало его от других, что Йондайме доверил ему будущее, а Сарада заявила, что он станет Нанадайме Хокаге?
И все же... мои родители...
Скорее всего, к тому моменту, как Четвертый запечатал в него Лиса, родители были уже мертвы. Не потому, что за него некому было заступиться, а потому, что после запечатывания биджу убить их было бы уже некому.
Старик Третий рассказывал немного. Наруто не знал ничего об отце и матери, даже имен. Знал только, что они были шиноби и погибли во время атаки Кьюби. Это не удовлетворяло его любопытство, но Сандайме упрямо не рассказывал ничего более, да и ребенку-сироте было в общем-то не важно, как именно погибли его родители. Важно было лишь то, что они погибли.
Сейчас он сам стал генином и уже успел побывать на краю гибели, причем не единожды. Наруто не раз думал, что для него все кончено. И, конечно же, он не мог не задуматься о том, какой была смерть тех людей, что подарили ему жизнь.
— Скажи, эро-сеннин... Как погибли мои родители?
Саннин вздохнул и задумчиво посмотрел вдаль.
— Как герои.
****
Старый товарищ появился совершенно неожиданно. Цунаде бы даже сказала, что он свалился как снег на голову. Джирайя был непривычно серьезен, и ей это сразу же не понравилось.
— Года через два с половиной Акацуки начнут действовать. Но это не точно, — объявил он с порога.
Цунаде напряглась.
— И что это, по-твоему, должно означать?