Степан Разин (СИ)

Горчакова пробил пот. Казна была полной. Он искоса глянул на Тимофея Разина. Сотника воевода давно отправил службу нести, что бы не мешал разговору. И он был наедине с казаками. Почему он им так доверился? Ведь его и его казну можно сейчас взять легко. Ну, стоят за дверями стрельцы. И в крепости у него двести человек. Но ведь захоти сейчас, закрой двери и делай с ним что хочешь.
— Не бойся князь! Ты добрый товарищ нам будешь! Зачем тебя грабить, когда мы с твоей помощью больше возьмём? Но, хотели… Да-а-а… Хотели тебя тряхануть. Знали про твою полную кубышку. Ха-ха-ха! Стёпке скажи спасибо! Ха-ха-ха! Сейчас мне увести казаков надоть. Вели проход открыть. Я им сигнал дам, чтобы сразу к Астрахани шли. Да и пошли мы. Поздно уже. Солнце совсем садиться, а нам до заката надо быть на стругах. Мы на них тут переночуем, а завтра сходим до Астрахани. А потом до Персии. Там мы оставим казаков, продадим товар и вернёмся.
Атаман посмотрел на воеводу и улыбнулся.
— Пошлину я платить не буду. Кхе-кхе…
Воевода махнул рукой.
— Да, Бог с ней! То — ваше имущество, а не товар.
Василию Андреевичу было неприятно, что его могли провести какие-то «сиволапые» казаки. Могли! Могли! Но, с другой стороны, было такое щекочущее душу чувство, что это он их провёл. Не специально, не своим умом, но ведь казна осталась целой! И крепость не порушили. И потом с ними можно будет развернуться на Волге.
— Надо будет срочно отписать в Москву, как я Царицын спас от порушения и переговорами отправил казаков в Персию, — подумал Горчаков.
— Ладно, Тимофей… Как тебя по отечеству-то?
— Иваном отца звали.
— Из чьих будешь?
— Посадские отец с материю. В Воронеже и по сей день обитают. Торговлюшкой промышляют.
— О! Так ты из купцов⁈ — удивился Горчаков.
— Казак я! — гордо вскинул голову Тимофей. — Казачий старшина! И никогда купцом не был! Всё! Нет времени лясы точить! На струг нам пора. Бывай, князь. Благодарствуем за гостеприимство. Дай Бог, свидимся. Жди нас к весне. Зимовать в Персии буду.
Выйдя вслед за Иваном, я обернулся и улыбнулся воеводе. Оставлять о себе у собеседников положительные ощущения приучила меня жизнь. А ещё больше — жизнь в девяностые, когда приходилось договариваться с конкурирующими группировками и на районе, и в городе.
Уже в тринадцать лет, вынужденный приспосабливаться к окружающему миру, я вынужден был сначала лавировать, избегая вовлечения в преступную деятельность малолетних банд, а томом, примкнув к одной из них, учиться разговаривать с «конкурентами». Трудно было мальчишкам в то время. Одиночек грузили на «бабки» или какую-нибудь разовую работу, как, например, перенести спичечный коробок «шмали» с места на место или постоять на шухере. Не согласных били и всё равно заставляли. Никто помочь не мог, если у тебя не было «крыши».
Крышей мог стать знакомый милиционер или знакомый бандит высшего уровня. И то, последнее было чревато разборками на уровне «крыш». Город был разбит на подконтрольные бандитским группировкам районы и смотрящие за районом, чётко контролировали влияние чужих на «бизнес-процесс».
Знакомых, или родственных ментов у меня не было, бандит-сосед был, но он был лезгин, а у них варилась своя кухня. «Этнические ОПГ» не ограничивались каким-либо районом, а работали широко, промышляя, в основном, изготовлением контрафактной продукции (вино-водочной), распространении наркотиков, торговлей без лицензий. Русских к себе они не брали, да я и не хотел, и защитить меня «дядя Садык» не мог. Приходилось крутиться самому. К слову, жили мы тогда во Владивостоке, в городе на берегу Тихого океана.
После службы в вооружённых силах России я не вернулся во Владивосток, а приехал в Ростов-на- Дону и поступил в «Донской государственный технический университет» на кораблестроительный факультет. Море и корабли я любил. В Ростове и в окрестностях родственников было полно, а во Владивосток мне не хотелось возвращаться по некоторым причинам криминального характера.
Жизнь вынудила меня заниматься не тем, чем хочется, а тем что требовалось. А требовалось защитить себя. Отдаваться бандитам я не захотел, и потому сам стал бандитом. Как тогда говорили — «отмороженным на всю голову». Просто «дядя Садык» на мой четырнадцатый день рождения подарил мне наступательную гранату РГД-5. Шел девяносто шестой год и на улицах Владивостока шли настоящие бои.
  
Первый раз я вынул из кармана куртки гранату дней через десять после своего дня рождения. Тогда меня уже целый год сильно били за несговорчивость, и я практически не выходил гулять. Хотя в школе меня тоже били. Как встречали «Воронцовские», к которым я не хотел примыкать, так и били. Именно поэтому сосед, видя меня в синяках, и подарил мне гранату, сказав: «попугаешь».
Я спросил: «Она учебная?»
— Какая-такая, «учебная»? — скривился он. — Боевая. Двадцать пять метров поражения. Убегаешь и бросаешь за спину. Подальше бросаешь. Потренируйся. Только камнями тренируйся бросать, а не гранатой.
Я потренировался на заброшенной стройке, заложенного в СССР дома, где лежал только бетонный фундамент, стояли бетонные колонны и немного первого цокольного этажа, собранного из панелей.
Вот туда-то я и заманил «Воронцовских», встретивших меня после уроков. Вернее, это они меня сами туда загоняли. Место было удобным для экзекуций и лежало на пути от школы к моему дому. Вот там я их и рванул, бросив гранату не за спину, а из-за колонны и очень прицельно. Я отрабатывал бросок очень тщательно, а бегал хорошо.
Граната взорвалась прямо в толпе преследователей. Первым бежал Воронцов и я метил прямо в него. Он, увидев и отреагировав на летящий в него «камень», увернулся и граната взорвалась у него за спиной, поразив всех пятерых бандитов. Поразила наглухо. У РГД-5 дистанция гарантированного показателя вероятности поражения составляет три метра. Группа бежала плотно и не след в след, а потому, погибли все.
Воронцов был смотрящим по району от Миши Баула. Хм… Такая у него была фамилия. И клички не надо. Да-а-а… И он, Воронцов, меня мучил лично, так как я нарушал баланс силы и подрывал его личный авторитет. Так он говорил. Начитанный был, тварь.
Меня потом допрашивали и следователи, и опера, но я держался уверенно и не повёлся ни на какие ментовские «штучки» типа запугивания, конфет с пряниками и похвалой за расправу над бандитами. Я утверждал, что ничего не делал, а только убегал. Что там взорвалось — не знаю, так как побежал ещё быстрее.
Следствие пришло к выводу, что граната, которую Воронцов хотел бросить в меня, выпала из руки Воронцова. Все в школе и на районе знали, что меня прессует Воронцов. Криминала за мной не наблюдалось. В преступных группировках я не состоял. И это могли подтвердить все. Они и подтвердили. Так я соскочил со статьи, но привлёк к себе внимание дяди Садыка.
Он потом как-то спросил меня про гранату, а я сказал, что случайно утопил её в море.
— Хорошо, что утопил, — сказал он и усмехнулся. — Ещё одну дать?
— Если можно, две. И одну «эфку».
— Да ты офигел⁈ — удивился сосед. — Ты с кем воевать собрался?
— Зачем, воевать! У меня нет врагов! Для коллекции!
— Гранаты денег стоят. Хочешь заработать?
— Только не криминал, — сказал я.
— Э! Какой криминал! Дядя Садык мирный. Дядя Садык делает вкусную водку из хорошего спирта. Я сам её пью! Тебе не предлагаю. Водку научу делать. Место дам, спирт дам, воду привозить буду. Ты только разливать будешь и крышки закручивать. Мы сами развозить будем.
Я подумал и согласился. Деньги семье были нужны. Да и так я уходил под крышу к лезгинам и уходил из сферы влияния Баулы, который, как мне потом сказали, присматривался ко мне пристально. Его ребята тоже опрашивали меня, но уже в присутствии Садыка.
Отец знал о моей работе и был не против. С Садыком у них были приятельские отношения ещё до развала СССР и он считал, что розлив самодельной водки, приготовленной по правильной технологии, это не преступление. Водка у Садыка и правда была хороша за счёт воды из колодца в купленном им частном доме. Мой отец не был пьяницей, но хорошую водку употреблял. А в то время, какая из них была хорошая, не мог сказать никто. А тут сам сын гарантировал качкство. Кхе-кхе…