Танго алого мотылька. Трилогия (СИ)

Губы Кирстин дрогнули.
— Из двух? — спокойно переспросила она. — А чья ещё?
— Хусейн бин Заид. Хочешь спрятаться от меня у него?
— Не угрожай мне, Рей, — Кирстин стиснула кулаки, — если бы не ты, меня не хотел бы купить вообще никто.
Рей дёрнулся, но промолчал.
— Мне, наверное, нечем хвалиться, Кирстин, — после долгой паузы сказал он, — я действительно не сделал для тебя ничего, чтобы твоя жизнь стала лучше, чем была. Но я уже столько раз пожалел о том, что сделал, что мне кажется, ты могла бы проявить ко мне милосердие.
  
— Ну почему же ничего, — Кирстин плавно, как ласка, приблизилась к нему и заглянула в глаза, — ты подарил мне столько красивых вещей… Скажи, Рей, сколько девушек тебе пришлось продать, чтобы у нас с тобой было это всё?
— Кирстин! — рявкнул Рей. Не сдержавшись, схватил Кирстин за плечи и встряхнул.
— Я никогда не пойму этого, Рей, — выплюнула Кирстин ему в лицо.
— Ты тоже не святая!
— Нет. Но есть разумная мера вреда, который стоит того, чтобы его причинять. Можно ударить, когда хотят ударить тебя. Но нельзя продать человека в рабство просто потому, что захотел подарить любовнице серебряный браслет!
Рей с трудом удержался, чтобы не ударить её, а Кирстин развернулась и решительно двинулась прочь.
Рей остался в одиночестве, бессильно сжимая кулаки. Никогда ещё он не чувствовал себя таким беспомощным, как сейчас. Никому он не простил бы таких слов. Ни от кого не стал бы терпеть столь многого. Но Кирстин давно перестала быть частью мира, окружавшего его, и стала частью его самого. И теперь Рей мог лишь бессильно смотреть, как та уходит. Он знал немало способов убедить людей в своей правоте. Но не знал ни единого способа убедить себя самого.
  
Глава 3. Полусвет 
 
5 октября
— Помните, вы как-то сказали мне, что не остановили бы меня, если бы я захотела сбежать?
Охранник медленно кивнул. Теперь Кирстин знала его имя — Кристер Блум.
Кирстин отвернулась и прошлась по скверу туда-сюда. Здесь, в Милане, всё так же накрапывал дождь. Когда Кирстин представляла себе Италию до этой поездки, этот край всегда казался ей солнечной страной, а теперь ей даже некого было спросить, бывает ли так всегда. Кирстин ни с кем не общалась в студии Гравы, даже с самим наставником предпочитала говорить только о камне.
Хотя работы её неизменно притягивали к себе взгляды, и если бы она оглянулась — то увидела бы, что не одна пара глаз обращена на её труд. В начале октября Кирстин даже получила первый, неловкий заказ: одна из девушек, занимавшаяся в студии по средам, как и она, просила её сделать каменный цветок, похожий на тот, что Кирстин вырезала в первые дни.
— Только не такой страшный, — просила она, — пусть в нём будет чуть больше нежности и чуть меньше тоски.
Кирстин кивнула. Вернувшись домой в тот же день она долго бессильно смотрела на срез камня. Мысли о нежности причиняли куда большую боль, чем тоска, к которой она уже привыкла. Они заставляли думать о том, чего Кирстин навсегда лишилась. И всё же, закрыв глаза и сделав над собой усилие, она взялась за цветок.
Кирстин не считала себя особенно общительной и до тех пор, пока всё это не началось, а теперь ей вовсе не хотелось кому-либо открываться. Она не боялась, скорее наоборот. При взгляде на любого, кто пытался проникнуть к ней в сердце, разум создавал холодную и простую модель, в которой этот человек был одним из тех, кого подослал Рей.
Кирстин сама удивлялась себе. Боль и страх, которые терзали её весь прошедший год, прошли. Лопнули как мыльный пузырь. Теперь разум был кристально чист — и в то же время она не верила никому, в каждом за милю отыскивая подвох.
Тянущее чувство одиночества терзало её, но стоило кому-то приблизиться на расстояние пары шагов, как сам собой включался защитный механизм. Вежливая и равнодушная маска нарастала на лицо. Кирстин не желала никого впускать в этот невидимый круг.
— А если бы я попросила вас помочь?
Кристер молчал так долго, что Кирстин успела пожалеть о том, что задала вопрос.
— Я бы помог, — наконец сказал он.
— Почему? — спросила Кирстин, взлетая со скамейки и стремительно приближаясь к нему. — Разве я первая или последняя, чью жизнь сломал Рей?
— Вы просто… — Кристер поднял руку и едва заметно провёл кончиками пальцев по щеке Кирстин, — просто другая, — закончил он.
Кирстин стояла, тяжело дыша. Ей было смешно. В свою исключительность она не верила ни на грош. Покрашенные по приказу Рея в более густой, медный цвет волосы давно уже начали отрастать, и каждое утро, глядя в зеркало, Кирстин думала о том, что стоит им отрасти, как она станет неинтересна никому из них — ни Рею, ни Кристеру, ни прочим охотникам на неё. Всё, что их так интересовало, было лишь обёрткой, которую придумал Рей.
Но насколько Кирстин понимала, что ничего исключительного в ней нет, настолько же понимала и то, что нужно пользоваться своими преимуществами пока они есть.
— Впрочем, — тут же устало осадила она себя, — далеко я не уйду — даже если вы и ваши коллеги ненадолго обо мне забудете. Меня будет искать Мерсер. Меня будет искать Кагерт. И чёрт знает кто ещё. Если верить Рею, то даже мексиканская мафия будет меня искать. С ума сойти… — Кирстин стиснула виски, будто надеялась раздавить собственную голову и тем прервать этот идиотский бесконечный сон. — Я хочу домой, — прошептала она.
Говоря это, она представляла себе кампус Эдинбургского университета и маленькую комнатку со старым шкафом, в котором помещалось не больше пяти вещей. Но тут же услышала в ответ:
— Пойдёмте, мис.
Кристер подал ей руку, и они проследовали к мерседесу, стоящему у входа в парк. Бронированный салон обитый мягкими панелями тоже казался тюрьмой — как и всё кругом. Кирстин априори была уверена в том, что здесь стоят жучки, так же как камеры стоят в комнате, где она спит.
Она с удивлением понимала, что это существование под вечным прицелом объективов её не пугает. Тело её видели уже все, кто этого хотел. Но никто не мог рассмотреть того, что находится внутри.
И Кирстин было смешно от их глупости. Она ненавидела их всех. Реймонда, игравшего в футбол её головой. Майкла, который ко всем людям — и в том числе к ней — относился как к дерьму. Йонаса, который так здорово притворялся, что защищает её. Теперь все их взаимные просьбы Кирстин воспринимала в другом ключе.
И этого глупого шведа, который, похоже, запал на неё, Кирстин тоже ненавидела. Просто за то, что он был одним из них. Он не стоил того, чтобы о нём жалеть. Но Кирстин всё равно пока что не знала, как с выгодой для себя им воспользоваться.
Кирстин была немало удивлена, когда, несмотря на все сложности, в середине октября ей пришло официальное приглашение от Рея посетить вместе ежегодную отчётную встречу в яхт-клубе.
Впрочем, она не могла избавиться от ощущения, что выбора у неё нет. О чём бы ни думал Рей, когда отправлял через Жанет письмо, формулировки не подразумевали возможности отказать.
Кирстин неторопливо написала и отправила соответствующий ответ, в котором говорила о том, что ей придётся существенно поступиться собственными планами, но, выполняя желание своего спонсора, она готова отодвинуть самые неотложные дела.
Кирстин с наслаждением представляла себе, как Рей в ярости комкает этот листок, и не обманулась — тот запустил комок в стену, едва успев дочитать.
Они не разговаривали и не виделись до самого вылета.
Кирстин подготовилась к предстоящему перелёту настолько хорошо, насколько могла — выбрала комплект одежды, как нельзя лучше подчёркивавший внешность и в то же время демонстрировавшие её статус. Она помнила слова Рея — «ты не такая, как они» — и уж точно не хотела возвращаться к статусу одной из тех, кого приводили в клуб.
  
Теперь, когда отношения с Реем стремительно сходили на нет, превращаясь в ад, её спасительной соломинкой стал договор. Кирстин отнесла в юридическую контору свой экземпляр и предупредила Йонаса, что в случае, если с её жизнью или здоровьем что-нибудь случится, те запустят судебный процесс. Йонас ответил ей насмешливой улыбкой и холодным блеском голубых глаз, но спорить не стал. Кирстин не знала, удалось ли его напугать, но отдавал себе отчёт в том, что сделала всё, что могла.