Хозяйка проклятой деревни (СИ)
Илидан наблюдал, пока точка не исчезла за деревьями. Потом аккуратно сложил второго дракона, но не отпустил, вертел в руках.
– Вот так, – он вложил мне в ладонь бумажную фигурку – дракона с изогнутой шеей, будто заглядывающего в душу. – Это... чтобы помнила.
– Помнить что? – прошептала я.
– Что даже у монстров есть своя правда, – он встал и прошелся вдоль пересохшего озера.
Может, любовь начинается именно так – с недоговоренностей, что жгут сильнее любых признаний? С обещаний, спрятанных в молчании. И с бумажных драконов, что становятся оберегами для сердец, которые еще учатся доверять.
Я достала из кармана флакон с золотистой пыльцой – порошок из волшебных трав с львиной долей сантаны.
– Это «дыхание листопада». Оживляет мертвое, – рассыпала пыльцу над пересохшим источником. – Не знаю, сработает ли…
И потянулась к своей силе мага погоды. Да, родник это не погода, но все же вода, вдруг сработает?
Поверхность земли вздохнула, задрожала, и наружу вырвалась тонкая, но сильная струйка воды. Тьма отпрыгнула в сторону и зашипела, выгнула спину и вся распушилась, стала похожа на маленького демодрила.
Илидан засмеялся. Настоящим, глубинным смехом, от которого мурашки побежали по коже.
Мы обедали под пение дроздов, его колено иногда касалось моего. Когда он смеялся над историей про Тьму, укравшую носок у Зена, я вдруг поняла – этот смех стал моим новым зельем, опьяняющим и опасным.
Солнце пекло спину, пока мы поднимались к старой часовне на холме. Илидан шел впереди. Я знала, зачем он выбрал это место – отсюда видна вся долина с ее шрамами и возрождением.
– Здесь, – он остановился у каменной арки, поросшей диким виноградом. – Дигеста говорила, что драконы когда-то молились звездам.
– А ты? – спросила я, касаясь резных символов на камне.
– Я молюсь мечу, – Илидан усмехнулся, но тут же смягчился, увидев мое выражение. – Шучу. Драконы не молятся. Они… помнят.
Тьма прыгнула на обвалившуюся колонну, ловя солнечных зайчиков. Илидан наблюдал за ней, а я наблюдала за ним – за тем, как мышцы шеи напрягаются, когда он поворачивает голову, за тенью ресниц на щеках.
– В детстве я часто прятался тут от людей. Иногда жил здесь по несколько дней.
– И мать не искала тебя? – спросила я, пораженная тем, насколько женщина может быть жестокой к собственному сыну.
– Нет. Зачем бы? Разве чтобы было на ком выместить злость.
– Она жива?
– Умерла. В одиночестве. Как того и заслуживала.
– А что же твой отец?
– Ему не нужен был сын-полукровка. Он признает только чистокровных наследников, – дракон сверкнул на меня серыми глазами из-под сдвинутых бровей. – Но хватит ворошить мое прошлое – я не для того позвал тебя гулять. Кто же твои родители?
Я тяжело вздохнула – только бы не разреветься:
– Они лучшие родители на Земле. Они отдали мне всю любовь, что могли и еще немножко больше. У меня было самое прекрасное детство, о таком можно только мечтать…
– На Земле? Это так что ли называется твой мир?
– Да, Земля. И на ней нет ни капли магии. Можешь себе представить?
– С трудом.
Илидан хотел войти в полуразвалившуюся часовню, я направилась за ним. Но не успел дракон сделать шаг, как Тьма, гоняясь за ящерицей, врезалась ему в ноги. Мы рухнули на мягкий мох, его тело придавило меня на мгновение – достаточно, чтобы я почувствовала жар кожи сквозь ткань.
– Прости, – он попытался подняться, но я ухватилась за его рубаху.
– Подожди, – мое дыхание сплелось с его. – Посмотри.Над нами, в ветвях, висели сотни светлячков – синих, как глубокое озеро. Днем они спали. Илидан замер, его глаза отражали мерцание, словно сам стал частью магии.
– Они приходят сюда каждое лето, – прошептала я. – Тантан говорит, это души тех, кто потерялся в прорывах.
Адмирал перевернулся на бок, опираясь на локоть. Наши лица оказались в сантиметре друг от друга.
– Ты все превращаешь в поэзию, – его дыхание опалило губы.
– Ты все – в битву, – парировала я, но беззлобно.
– Я не превращал. Только отбивался. Потому что нежеланный, потому что полукровка. За то, что не смог превратиться в дракона по приказу…
– Она ошиблась, – прошептала я, понимая, что он говорит о матери. – Ты стал сильнее, чем любой дракон.
– Ненавижу эту деревню, – коротко сказал Илидан и откинулся на спину.
Мы лежали так, пока светлячки не поднялись в воздух, унося с собой наши невысказанные слова. Иногда молчание громче любых слов. Иногда обещание – это просто дыхание в тишине, которое не смеет назвать себя надеждой.
Тень часовни падала на нас, как вуаль, когда мы возвращались к пересохшему озеру. Илидан шел чуть позади, его шаги сливались с шелестом листьев. В руке я сжимала бумажного дракона – того самого, с изогнутой шеей. Он казался хрупким, почти живым под лучами Яферы.
У развилки, где одна дорога вела к мерцающим огням таверны «Дохлый гусь», а другая – к теплому свету окон моей фермы, мы остановились. Прохладный вечерний ветер шевелил пряди темных волос Илидана. Он смотрел куда-то вдаль, на темнеющий лес. Между нами повисла неловкая тишина.
– Ну… мне пора, – сказал он наконец, словно отрываясь от каких-то своих мыслей. Голос был хриплый, будто он долго не говорил.
Я кивнула, чувствуя непонятную неловкость. Слова, которые я хотела сказать – благодарности за компанию, за весь этот день, казались глупыми и неуместными.
Илидан кивнул в ответ и, не говоря больше ни слова, развернулся и пошел по дороге к таверне. Его высокая фигура быстро растворилась в сумерках. Я стояла еще несколько мгновений, сжимая в руке бумажного дракона. Он вдруг показался мне символом чего-то упущенного, какой-то возможности, которая так и не реализовалась.
Вздохнув, я повернулась и пошла домой, на ферму. В воздухе витал запах скошенной травы и дыма от вечерних костров. Знакомые запахи, знакомая дорога. Все было как всегда, и все же что-то неуловимо изменилось.
Глава 22
Медальон снова настойчиво завибрировал:
– У меня новости, хозяйка.
– Я догадалась… – взяла Арти в руку и посмотрела на табло. Одновременно толкнула дверь и вошла в свой дом на ферме.
– Уровень силы – 20%.
– Ты получила способность видеть отдаленное прошлое и будущее адмирала Илидана, – Арти звучал так, будто объявлял прогноз погоды. Без интонаций. Без жалости.
– Что?! Но я этого не хотела! Так же нельзя. О таких вещах человек должен рассказывать сам, нельзя бесцеремонно врываться в чужую душу, а будущее я и вовсе знать не хочу!
– Я избавлен от сложных моральных дилемм. Увидеть все это придется. Кроме того, теперь с каждым набранным процентом силы, ты будешь получать мою магию. Запас во мне огромен. Ты будешь становиться все сильнее и сильнее. Я буду перестраивать твои магические каналы постепенно. В конце концов, ты станешь сильнейшим магом. Но используй эту силу с умом, – пауза. Гулкий звук, будто где-то хлопнула дверь в пустом зале. – Она тебе понадобится, чтобы убить Илидана.
Слово «убить» повисло в воздухе тягучим дымом. Я задышала чаще, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. В голове всплыло его лицо – не то, что видели глаза, а искаженное видением Арти: Илидан в доспехах цвета ночной бури, с мечом, из которого сочится черный свет.
– Я не собираюсь его убивать, – прошипела сквозь зубы, сжимая медальон так, что узоры впились в кожу. Где-то на задворках сознания, как насмешка, всплыла мысль: «Я собираюсь в него влюбиться». – Мне не нужна никакая магия для таких целей. Я вообще хочу тебя выбросить.
– Не нужно меня выбрасывать, – голос Арти стал тише, но каждый слог резал, как лезвие. – Я твоя судьба. Твой проводник и помощник.
– Ты навязываешь мне чужие желания. Темные желания тех, кто тебя создал.
– Их желания вовсе не темные, – Арти вдруг зазвучал по-человечески устало. – Они хотели спасти мир…