Чудесное снадобье

— Да? Это почему же? — Он стиснул зубы, и только желваки играли, выдавая напряжение. — Потому, что я, по вашему мнению, бесчувственная ледышка, неспособная чувствовать то, что переживают нормальные люди? Так что ли?
Сьюзан судорожно сглотнула. Безусловно, она была сейчас несправедлива к нему и вела себя как взвинченная, неразборчивая в своей истеричности дамочка.
— Это не ваши проблемы, — упрямо выдавила она. — Я чрезвычайно признательна вам за то, что вы помогли организовать визит отца к Натану, но теперь я справлюсь одна. Я не хочу нагружать вас своими заботами.
Сьюзан попыталась отодвинуться от него, завернуться в свой привычный кокон одиночества и неприкаянности, но Кристофер не позволил ей сделать это. Он еще ближе притянул ее к себе, и рука его коснулась ее гибкой шеи, слегка приподняв шелковистую массу волос.
— А если я хочу разделить ваши заботы? — спросил он резко. — Я человек, Сьюзан, и ничто человеческое мне не чуждо. Я тоже способен чувствовать и переживать. И вам пора бы уже понять это!..
Уловив в сдержанном тоне, которым он говорил, раздражение, Сьюзан подняла голову и удивленно посмотрела на него. Словно заново видела она перед собой точеные черты его мужественного лица, твердо очерченные губы в какой-нибудь паре дюймов от ее собственного рта Пойманная в кольцо его рук, прижатая к его твердой, мощной груди, она чувствовала дрожь напряжения его отлично сложенного тела.
— Не надо замыкаться на своей беде, — сказал он негромко. — Какой смысл в том, чтобы стеной отгораживаться от всякого сочувствия и с ходу отметать любую предложенную тебе помощь?
— И вовсе я так не поступаю, — дрожащим голосом запротестовала Сьюзан. — Просто за последнюю пару лет я привыкла полагаться исключительно на себя.
Кристофер со вздохом наклонился к ней, скользнув рукой по ее спине.
— К чему эта ледяная отчужденность, Сьюзан, — почти умоляюще спросил он.
Звук его хриплого голоса окончательно сломил ее угасшую способность к сопротивлению, а прикосновение требовательных рук пробудило в ней давно дремавшую чувственность. Подняв глаза, Сьюзан поняла, что Кристофер сейчас ее поцелует, и где-то в глубине сознания мелькнула мысль, что надо бы помешать этому…
Но она даже не шелохнулась, не попыталась вырваться. Более того, порывисто вздохнув, она прильнула к его телу, обвив руками его могучие плечи. Ею овладело странное ощущение, будто она все видит со стороны: и она — не она, и губы, предательски открывшиеся навстречу поцелую, — не ее губы.
А секундой позже весь мир исчез, осталась только нежность и твердость его губ, теплота его объятий, от которых впору было задохнуться.
Поцелуй стал жарче и настойчивее, тело ее жило сейчас как бы самостоятельной жизнью, изнывая по иной, абсолютной и окончательной близости.
Сьюзан почувствовала, что и Кристофер возбужден не меньше, чем она. Он прервал поцелуй, его лицо зарылось в беспорядок ее волос, и возле самого уха она услышала хрипловатый от страсти шепот:
— Ах-х-х! Я чувствую себя как юнец с первой в жизни девушкой!..
Он снова нашел ее губы, но не поцеловал, а лишь слегка зажал зубами ее нижнюю губу. Ее бедро ощутило, как напряглась его мужская плоть. Она прижалась к нему еще плотнее, будто ища в этом тесном прикосновении облегчения от охватившей низ живота ранее никогда не испытанной ей боли. Понимая, что теряет контроль над собой, Сьюзан отстранилась от него. Но лишь чуть-чуть — на большее ее не хватило.
Она испугалась собственной страстности. А ведь я ничего подобного никогда не испытывала, беспомощно подумала она, и мысль эта внезапно отрезвила ее. Испуганно подняв глаза, она прочла на лице Кристофера ту же борьбу чувств, и с первого взгляда определила, что его мучит. Желание. Ни больше и ни меньше. В ту же секунду ее охватил страх.
По сути дела, сказала она себе, Кристофер не так уж и виноват: он проявил дружеское участие, а она своей уступчивостью и бесхарактерностью спровоцировала его.
Запоздалым усилием она вырвалась из его объятий, и тело заныло, протестуя против такого решения. У Кристофера был такой вид, будто он с небес спустился на землю.
 
В ту же секунду хлопнула дверь, и в комнату вбежал Максимилиан. Не замечая возникшего напряжения, он радостно сообщил:
— Мы накормили нашего жирафика. У доктора Свенсена в банке нашлись шоколадные конфеты, и он теперь сыт. Правда, у него нет рта, и есть пришлось мне, но это все равно. Мама, можно я еще немного побуду у дяди Свенсена?
— А стоит ли? — нервничая сказала Сьюзан. — Впрочем, если доктор Свенсен не возражает…
— Он не возражает, — уверенно заявил Максимилиан и хотел уйти, но тут он посмотрел на письменный стол. — А это что там такое?
Он не отрываясь смотрел на резной деревянный футлярчик. Кристофер улыбнулся и провел рукой по волосам.
— Я держу там специальную авторучку, — сказал он заговорщически, и Сьюзан вдруг стало обидно, что он так легко переключился на другого, пусть даже этот другой был ее собственным ребенком. — Если хочешь, открой и посмотри.
Максимилиана не пришлось долго уговаривать. Он открыл коробочку и зачарованно посмотрел на длинную золотую ручку, уложенную в выемку, обитую зеленым бархатом.
— А почему она в коробке? — спросил он у Кристофера.
— Это подарок, презент, если тебе знакомо такое слово. — Прежде чем Сьюзан успела задать ревнивый вопрос о том, кто это делает ему такие «презенты», он с гордостью пояснил: — Мне вручили ее родители в день присуждения мне докторской степени. Я ею пользуюсь для того, чтобы выписывать рецепты.
— Неправда, — затряс головой малыш. — Доктор Свенсен сказал, что рецепты здесь выписывают какие-то «пьютеры».
Доктор Свенсен за эти полчаса успел стать для мальчугана безусловным авторитетом.
— Это правда? — спросил Максимилиан Кристофера.
— Доктор Свенсен сказал истинную правду, — улыбнулся Кристофер. — Но я обязательно расписываюсь на каждом рецепте при помощи ручки. Кроме того, «пьютер» иногда плохо работает, а еще мне приходится принимать больных на дому, и тогда я весь рецепт от начала до конца пишу ручкой.
Он критически посмотрел на плюшевого медвежонка.
— Например, сейчас я выпишу рецепт Бенджи, чтобы он не мерз.
Он взял чистый бланк и быстро застрочил рукой.
— Вот, — сказал он, вручая рецепт Максимилиану. — Выписано Бенджи Джилберту от холода. Носить вязаную кофточку каждый день, кроме времени для сна. И подпись: доктор Лезерт.
Максимилиан недоверчиво улыбнулся, а потом, схватив бумажку, радостно замахал ею перед носом медвежонка. Кристофер наклонился к нему, едва не касаясь его затылка, и Сьюзан наблюдала эту сцену со смешанным чувством умиления и тревоги.
Ты стала чересчур сентиментальной, с упреком сказала она себе. У Максимилиана нет отца, а что до Кристофера…
Что до Кристофера, то он оказался куда более тонким и великодушным человеком, чем показалось ей поначалу.
Но он же мужчина, напомнила она себе. А все мужчины не более чем потребители. Едва оторвавшись от материнской юбки, они начинают смотреть на женщину исключительно как на объект для получения удовольствия или какой-то материальной выгоды. И Кристофер — всего лишь один из них.
Если она не круглая дура, она просто обязана извлечь уроки из собственной жизни и не лететь как бабочка на огонь свечи. Кроме того, было бы в высшей степени неразумно рисковать своим рабочим местом — а значит, и благополучием Максимилиана — ради сомнительных приключений со своим коллегой. В этом — и в любом другом смысле — Кристофер Лезерт для нее не вариант.
— Нам пора домой, Максимилиан! — объявила она, и даже себе самой ее тон показался неуместно резким.
Кристофер посмотрел на нее, медленно выпрямился, и в большой комнате сразу стало как-то мало места.
— Хочу побыть здесь, — заныл Максимилиан, но Кристофер положил руку ему на плечо.
— Маму всегда надо слушаться, Максимилиан, — заметил он тихо. — Всегда, понимаешь? Ну, до свидания, дружище.