Ком-5 (СИ)
— Тимофей Константинович! Страшно рад был вас видеть! Вы уж заходите в гости, прямо сегодня и заходите, всенепременно. Преподавательский городок, седьмой дом. В шахматы сыграем.
Глаза у профессора азартно загорелись:
— Буду! Сегодня же буду, голубчик! Часам к семи?
— Прекрасно, будем ждать.
07. УТРЯСАЕТСЯ
СОЛЯНКА И ШАХМАТЫ
— Вот от тебя я, Коршун, этого не ожидал!
— Чего тебе, болезный?
— Я тебя… Мы тебя полетели спасать, а ты?
— А что я?
Витгенштейн наконец не выдержал и заорал:
— Опять без меня!
— Петя, ты дурак? Ты чего орёшь?
Домой мы с Хагеном ввалились в три часа ночи, всполошив домашних. Рожи у нас, видать, совсем дикие были, потому что Марта деловито принесла из своей комнатки два зелёных флакончика и заставила каждого выпить. После чего я завалился в койку, как подрубленный, и спал до трёх часов дня — пока пришедшая с лекций Серафима не забралась ко мне под бок и не начала прижиматься ко мне своими мягкостями и выпуклостями. В итоге окончательно из постели я выбрался около пяти часов вечера, обрадовал супругу, что через два часа будет гость, получил по загривку полотенцем за этакие сюрпризы и сразу принялся костёр в пикниковой зоне около дома кочегарить, чтоб царскую солянку приготовить. Такую, знаете, со свежими овощами, зеленью, на углях и с пятью сортами мяса… Объедение!
Ну и вот. Сижу себе, никого не трогаю. Тут этот нервический примчался. Орёт, руками машет!
— Мне папаня похвастался, что, мол, твой дружок аж две сотни одарённых для страны добыл! А ты, говорит?.. И смотрит на меня с осуждением! Я, говорит, даже не знаю, на что такой подвиг тянет!.. И смотрит! Что, говорит, сынок, мимо тебя-то сия катавасия пролетела? А?
— Петя! Сядь и не ори! — Я ткнул рукой в деревянную скамейку, на которую Витгенштейн и упал. — Чтоб ты знал, я совсем не собирался никаких геройств устраивать!
— Ага, так я тебе и поверил!
— Петя, ты меня сейчас обидеть хочешь?
— Нет, но!..
— Я ничего такого не планировал! Я летел сестру Эмме забрать. И ты об этом знал! Ну, знал же?
— Ну знал… — недовольно пробурчал Пётр.
— Так какого лешего ты тут обиженку устраиваешь?
Он помолчал.
— Ты не представляешь… Папа изволит бегать по потолку от радости. Такой жирный проект для его генерал-губернаторства! Сразу столько одарённых! Искать не надо, выявлять, просто — нате вам на блюдечке! Сиротки-маги! Новые кадеты для российской армии! И кто их привёз? Коршун! А Коршун кто? Дружок сына. А сын почему не участвовал? И ещё смотрит на меня с этаким снисходительным сожалением… Дескать, не доверяет тебе Илья, не надеется… М-да!
— Петя, я тебе ещё раз говорю: это чистой воды экспромт был! Я ж думал, там взрослые дамочки! Ну что ты — ни разу в борделе не был? Там же детей-то не должно было быть! Да твою-то мать! Щас по-любому вторая серия будет!
— Ты о чём? — успел спросить Витгенштейн, когда рядом с ним на скамью плюхнулся Иван, а на спинку опёрся Серго.
— Ну, колись! Робин Гуд хренов! — Ваня демонстративно принюхался. — Тарелочку мне потом нальёшь? Маше отнесу.
— Э-э, а ей можно?
— А почему нет? Я на всякий случай у лекарей спрошу, если нет — сам съем!
— Так ты же и тут поешь! Вот ты прошаренный!
— Тебе тарелки супа жалко? — Сокол сделал обиженный вид и демонстративно отвернулся. — Да-да! Великий князь изволит гневаться! Ты, аспид, почему нас в Нидерланды не взял?
— Ты вообще, — я ткнул в него поварёшкой, — вообще должен рядом с супругой пребывать! Пылинки сдувать и прочее! А не в квартале красных фонарей ураганить!
— А я? — А вот и князь Багратион.
— Так! — Поскольку прямого участия в готовке больше не требовалось, солянка и сама дойдёт, я сел за стол и крикнул Марте в дом, по-любому прислушивается: — Марта, принеси, пожалуйста, кофе! Много кофе! Садитесь, господа, обговорим дела наши грешные.
Князья перебрались за стол и выжидательно на меня уставились. Я помолчал, собираясь с мыслёй, и продолжил:
— Друзья. Я сразу хочу сказать. Всё, что произошло в Амстердаме — это чистой воды случайность. Никто ничего эдакого не планировал. Ну, думал, ворвусь в бордель, подебоширю… не знаю… посуду побью… Запугаю их до усрачки. А там дети… Ну и понеслась! Кто ж знал-то? Вот ты, Серго, знаешь, где в Новосибирске бордель с детьми?
— Э-э-э! Ты говори, да не заговаривайся!
— Не скачи, я к тому, что и я не знаю! И надеюсь, что нету тут такого!
— Полтора года назад был, — ввернул Витгенштейн. — Папаниными стараниями организаторы и посетители провели увлекательную прогулку до Оби с жерновами на шее. Но это не для официальных кругов. Так-то все, кому это надо было показать — присутствовали. Больше желающих нет. А ежели найдутся — повторим.
— О! Правильный подход! Так и тут так же. Я думал разогнать дамочек, пустить им петуха красного — и домой. — Я помолчал. — Не получилось. А уж как мы потом домой гнали… до сих пор трясёт.
— Ну вот!.. — Серго прервался, подождал, пока Марта поставит на стол здоровенный кофейник, блюдо с какими-то печенюшками и удалится. — А мы бы как тебе помогли!
— Уж вы бы — да-а-а… — протянул я. — Тогда про нас не заметку бы в газете напечатали, а легенду сложили, зуб даю.
— А что это за тоска, молодые люди? — спросил из-за моей спины голос профессора Гончарова. — Такой прекрасный вечер! Илья Алексеевич, примите тортик, — он поставил на стол круглую картонную коробку, перевязанную розовой лентой, — и давайте знакомиться!
— Господа, позвольте представить, профессор Гончаров Тимофей Константинович, алхимик и целитель, прекрасный игрок в шахматы. А это мои друзья… — я по очереди представил князей, и Гончаров хитро на меня прищурился:
— А вы не так-то просты, Илья Алексеевич! А я-то, старый пенёк, бросился вас перед генерал-губернатором выгораживать, думал — всё, конец казачку пришёл! Хе-хе! Ну, что ж — партейку в шахматы?
— Погодите, Тимофей Константинович, сперва соляночки нашей отведайте. Пойдёмте в дом, там девочки стол накрывают. Прохладно на улице уже.
Посидели мы славно. Князюшки стеснялись профессора и не бухтели, а тот отвёл душу, проиграв три партии, а выиграв двенадцать. Ну и ещё парочку мы с ним в ничью свели. Около девяти Тимофей Константинович начал откланиваться:
— Славно, очень славно, господа! Премного благодарен за компанию, однако позвольте мне удалиться. Мне, видите ли, на сегодня ещё ночное дежурство привалило. Когда родина просит — и профессора дежурят, знаете ли. Надеюсь, ещё увидимся!
Я вышел проводить профессора на крыльцо и попросил:
— Тимофей Константинович, не сочтите за праздное любопытство, я слышал, вам будет поручена лицевая хирургия Лисси Браам.
— М-м-м… это той молодой дамы, с младенчиком? Да, действительно. Собственно, к ней я тоже намеревался заглянуть, запустить некоторые, так сказать, процессы перед непосредственным вмешательством.
— Тимофей Константинович, я вас прошу: если можно, не просто восстановить, а сделать ей такую операцию, чтоб прям красавица получилась. Я оплачу всё, что необходимо.
Он посмотрел на меня внимательно:
— Неужели вы её родственник?
— С сестрой её вместе воевали. Я обещал.
— Ах-х… понятно-понятно. Видите ли, военное ведомство в любом случае оплачивает все расходы…
— Тимофей Константинович…
— Нет, погодите, один вопрос! Илья Алексеевич, а не из-за этого ли вы мне, часом, разок проиграли? То есть, я имею в виду — не специально ли?
— Да вы что! — возмутился я. — Как можно⁈ Это ж шахматы! Какое отношение они…
— Вот и славно! Хе-хе! — Он потёр руки. — Не надо никаких денег, Илья Алексеич. Есть то, что не покупается. Могу я рассчитывать на ваш ответный визит в мою холостяцкую берлогу?
— С удовольствием, как только мне разрешат покидать пределы университета.
— Отлич-чно! Так я вам приглашение пришлю! — Он вытащил из кармашка часы на цепочке, мельком глянул. — Ох, совсем опаздываю! Всё, бегу, бегу, голубчик. Ещё раз спасибо вам за дивный вечер. И не переживайте, всё будет сделано в лучшем виде!