Жемчужная нить
Итак, список доброжелателей пополнился, отметила про себя Крессида. Интересно, как долго будет продолжаться мое везение? У хорошего, как и у плохого, есть конец. Будем надеяться, что удача еще некоторое время будет мне сопутствовать.
— Я не спросил, сколько вам лет и откуда вы приехали.
— Мне двадцать два года, и я приехала из Котсвеулда.
— А давно вы знакомы с миссис Болтон?
— Сo вчерашнего дня. Но, едва увидев друг друга, мы прониклись взаимной симпатией.
Крессида замолчала, заметив, что мистер Маллинз пристально смотрит на нее.
— Вы, конечно, напоминаете ей дочь?
— Да, она сказала мне об этом. Хоть та давно умерла, Арабиа любит ее до безумия.
— Не слишком ли много людей заплатили за эту любовь? — загадочно обронил мистер Маллинз и проницательно посмотрел на девушку. Крессида едва сдержала улыбку, увидев, как он серьезен. — Я бы на нашем месте, мисс Баркли, не позволял Арабии любить вас до безумия.
— Вряд ли она сможет полюбить меня. Я все же чужой для нее человек.
— Она странная и импульсивная женщина. О, я не могу сказать о ней ни одного дурного слова. Арабиа входит в число моих старых друзей. Но она крепко держит то, что попалось ей в руки.
— Вы предостерегаете меня от чего-то, сэр?
— Только от того, что гипертрофированное чувство собственника может доставить неудобство окружающим.
— Вы знали Люси? — полюбопытствовала Крессида. Она заметила, как сверкнули глаза мистера Маллинза, и в этот момент он утратил сходство с херувимом.
— Нет, к сожалению, не знал. Она умерла до того, как мы с Арабией подружились. А теперь, мисс Баркли, возможно, вы начнете с этих напольных часов, которые тикают шестьдесят тысяч дней и все еще не устали. А этот столик — иностранец, из Китая. Ваза времен династии Мин потрясающе смотрится на нем, не правда ли? У меня все вещи по-настоящему ценные. Я ненавижу продавать их, понимаете?
Похоже, торговля для мистера Маллинза — дело второстепенное. Крессида подумала, что вытереть пыль со всех этих предметов по плечу лишь Гераклу, вычистил же он Авгиевы конюшни.
Облачившись в синий хлопчатобумажный халат, принадлежавший, очевидно, уборщице, она с энтузиазмом принялась за работу. Изящное дрезденское зеркало привело ее в восторг, и девушка перенесла его ближе к свету, чтобы рассмотреть получше. Пухлые купидончики, держащие гирлянды цветов и сплетающие любовные венки у основания фарфоровой рамы, были очаровательны.
Погруженная в свою работу, Крессида испугалась, услышав вопрос:
— Это продается?
Она резко обернулась и увидела довольное лицо Джереми Уинтера.
— Зеркало? — глупо спросила она.
— Нет, отражение в нем.
Крессида взглянула в зеркало и охнула: волосы растрепались, на носу красовалось пятно, а щеки горели лихорадочным румянцем.
— Не говорите глупостей, — огрызнулась она.
— Это самое очаровательное отражение, которое я когда-либо видел.
— Зеркало действительно прекрасное, — смутилась Крессида.
— Скажите, Том хоть раз видел ваше отражение в зеркале? Впрочем, я и так знаю — не видел, иначе не позволил бы вам уйти.
— Вы не должны отнимать у меня время пустопорожней болтовней, я не хочу потерять место, — раздраженно произнесла Крессида, стараясь скрыть охватившее ее вновь волнение.
Усмехнувшись, Джереми отвесил шутливый поклон.
— Не смею вас больше задерживать, мисс. Я заглянул напомнить, что жду вас сегодня вечером. Надеюсь, вы не откажетесь позировать мне. Вы придете?
— И не надейтесь, — решительно отказала Крессида.
— И это после того, как я дважды за сутки спас вам жизнь? — бархатным голосом прожурчал Джереми, интимно склонившись к уху девушки.
— Пожалуйста, уходите, — взмолилась Крессида. Я на работе, и мистер Маллинз…
— Алберт мой друг. — Джереми приветливо помахал мистеру Маллинзу, который появился в противоположном конце магазина, мило улыбнулся и вновь скрылся.
Крессида разозлилась. Неужели мистер Маллинз решил, что она хочет остаться наедине с Джереми?
— Алберт дает мне на время кое-какие вещички, с которых я пишу натюрморты, — объяснил молодой человек.
— Вы рассчитываете, что он одолжит вам на время и меня? — язвительно заметила Крессида. — А в какой галерее выставят мой портрет?
— Ни в какой, — пожал плечами Джереми. — Я хочу написать ваш портрет для собственного удовольствия. — Затем, как бы устыдившись своей откровенности, шутя добавил: — Я не собираюсь рассказывать об этом Тому. Кстати, вы никому не говорили о дурацкой шутке, которую сыграли с вами ночью?
— Рассказала… миссис Стенхоп. Но я не могу с ней согласиться.
— Согласиться с чем?
— Она утверждает, что Арабиа способна на такой поступок!
— Ну, если не наша старушка, тогда это, вероятно, по наущению Люси сделало привидение, — шутливо предположил Джереми.
— Не валяйте дурака! — У Крессиды засосало под ложечкой от страха.
— Не стоит посещать комнату Люси, — серьезно сказал молодой человек. — Ее дух может ревновать.
— Джереми, но это абсурд. Она умерла!
— Да, конечно. Так говорит Арабиа. Значит, договорились, вы будете позировать мне вечером. Ради любви. — Он ухмыльнулся, выразительно взглянул на Крессиду и ушел.
Девушку обескуражил более чем прозрачный намек Джереми. Неужели он в самом деле думает, что Люси не умерла? Тогда почему ее комната пуста, а Арабиа почти двадцать лет травит себе душу болезненными воспоминаниями о дочери? О нет, мистеру Уинтеру мало славы художника, он возмечтал о лаврах Мэри Шелли. Наговорил какой-то мистической чепухи в расчете заинтриговать меня и заставить позировать. Интриган! И о какой любви он говорил? Самоуверенный нахал!
— Красивый молодой человек, не правда ли? — раздался одобрительный возглас мистера Маллинза.
— Я меньше всего об этом думаю. Я попросила его больше не приходить сюда и не отнимать у меня время.
— Ну, я не считаю, что он отнял у вас время. — Мистер Маллинз погрозил пальцем. — Я вовсе не эксплуататор.
Почему мистер Маллинз так говорит? Он не похож ни на романтика, ни на сваху.
— По счастью, у меня есть жених, — решительно заявила Крессида. — Когда я вернусь домой, выйду замуж.
— Желаю счастья. — Мистер Маллинз потерял интерес к матримониальной теме и переключился на любимое: — Ах, это зеркало — редкий экземпляр. Мы выставим его на витрину. И часы Марии Антуанетты. Знаете, я угрохал на них целое состояние. Арабиа назвала несусветную сумму…
— Мистер Маллинз, вы знаете Арабию. — Слова Джереми не давали девушке покоя и будили мрачные предчувствия. — Может, я не должна оставаться у нее? И будет лучше вернуться домой, к Тому?
Мистер Маллинз дотронулся до руки девушки своей мягкой, похожей на бледно-розовый бархат, ладонью.
— Не торопитесь уезжать, дорогая, но держите свои эмоции, так сказать, под контролем. Будьте доброй, но не бесхребетной. Арабиа слишком много страдала. Если она думает, что может вернуть то, что потеряла, а вы считаете, что можете помочь ей в этом, то почему тревожитесь? В любом случае вы в безопасности. Рядом с вами молодой человек, который позаботится о вас.
7
Когда вечером Крессида вернулась с работы, дом был наполнен странными звуками. Винсент Моретти самозабвенно выводил на скрипке мелодию, более уместную на похоронах. Его дверь, наверное, была открыта, поскольку заунывные звуки разносились по всему дому. Мимоза устроилась в холле, наверное, чтобы поучаствовать в концерте. Изредка в ее пронзительном мяуканье возникали паузы. Арабиа пела приятным, чуть дребезжащим контральто о чем-то, летящем на крыльях желания.
Крессида без приключений добралась до своей квартирки и села писать Тому обо всем, что произошло. Ей нравилось, прежде чем написать фразу, произнести ее вслух. По мнению Крессиды, это создавало иллюзию разговора.
«Дорогой Том!
Надеюсь, ты уже получил мое письмо и больше не сердишься. Я решила задержаться здесь, потому что всерьез заинтересовалась историей Люси. Она умерла трагически, в юном возрасте, и нет никаких подозрений, что…»