Рассвет для солнца (СИ)
— Почему?
— Чего почему?
— Почему у тебя не возникает таких мыслей?
— Считаю себя нормальным мужиком. Да и как может заводить дерущаяся женщина?
— Да, ты фею ищешь. Которая будет хлопать глазками и…
— Я никого не ищу. Живу, существую, работаю. У меня скучная жизнь, но менять ее меня не тянет. Надоело мечтать о пустом, — продолжая впихивать в нее пельмени, сказал Хип.
— Больше не могу. Иначе твои усилия окажутся напрасными, — ответила Зина.
— Выгодная ты дюймовочка. Всего ползернышка в день ешь.
— Ты не напоминаешь крота.
— Нет. Я с другой планеты прилетел, — хмыкнул Хип.
— С Марса?
— Может и оттуда. Дай пульт. Извини, но смотреть, как выдают тридцатилетнюю тетю замуж у меня желания нет. Если у самой не хватило ума мужа найти, то вряд ли другие тетки ей это помогут сделать.
— Мне уже больше тридцати.
— И чего? Хочешь на такой программе оказаться? — щелкая каналы, спросил Хип.
— Нет. Но я такая же тетя…
— Другая, — остановившись на юмористическом сериале, ответил Хип. После этого достал тюбик с мазью. — Теперь надо тебе лицо восстановить. В аптеки сказали, что поможет за три дня. Первым планом у нас лицо, а дальше будем заниматься душой.
— Хип…
— Не спрашивай. Сейчас помогу намазать. И ни о чем говорить не будем. Будем просто смотреть телевизор. Душный вечер, дерьмовый день. А завтра будет дерьмовое утро. Но жизнь продолжается, — он вздохнул, заметив в ее глазах слезы. — Ничего, прорвемся.
Ответом был неуверенный кивок. Так они и сидели весь вечер. Зина тихо плакала. Он молчал. Гладил ее по руке и молчал, думая почему такая дерьмовая жизнь и почему все так паршиво.
Утром Зина проснулась одна. Тело болело и ныло. В квартире стояла духота. Окна открыты и ни ветерка. Футболка прилипла к вспотевшему телу. Задралась, открыв синяки на ноге. Такие же красовались и на руках. Отвратительно. Некрасивое напоминание о вчерашнем дне. Она не ожидала такого от Димы. Просто не ожидала. Поэтому и впала в ступор, когда…
Забыть. Прогнать все воспоминания. Запретить об этом думать. Просто не думать и не вспоминать. Не дать себе замкнуться. Она и не такое переживала. У нее твердая шкура. Только с каждым разом все сложнее людям доверять.
Зазвенел телефон. Работа. Вот это и отвлечет. Выключили электричество. Велев закрыть магазин, Зина начала звонить на станцию и выяснять причину отключения. Холодильники, печки — один убыток. Так как свет обещали восстановить только к вечеру, пришлось ехать за генератором. Как она такое не предусмотрела? Ведь знала же, что в этом дурном городе всегда что-то случается. И это что-то будет обязательно плохое.
День пролетел незаметно. К вечеру ветер пригнал тучи. Резко похолодало. Пошел дождь, который хорошо подходил под настроение Зины. А оно было на нуле. Хотелось напиться, нареветься в подушку и забыться. Скоро наступит ночь. Ночью же придет бессонница, которая будет выпивать силы и нагонять думы, от которых охота было повеситься. Днем еще было солнце. Работа отвлекала, а ночью… Ночь была временем страха.
Решив, что ночью все равно не уснуть, Зина поехала в деревянный дом. Нужно было содрать старые обои. Этим она и решила заняться вечером. Бутылка вина, музыка и старые обои — хорошая компания, чтоб прочувствовать все одиночество и свою ничтожность. Зина знала, что это временно. Вначале принять ситуацию, потом научиться с ней жить и примириться со случившимся. Она это уже проходила. Но сейчас жалость к себе мешала принять произошедшее. Ощущение грязи было слишком сильным.
Мелкий и противный дождь стекал по стеклам, делая мир серым и грязным. Но так и было. Этот мир был вымаран в грязи, а люди только больше добавляли грязи своими поступками, уничтожая друг друга, как морально, так и физически. И от этого было больно.
Бутылка не открывалась. Так и стояла на подоконнике со штопором, который застрял в пробке. Зина смотрела на серость. Дождь завораживал, заставлял думать и вспоминать. Раскладывать жизнь по полочкам и понимать, что все давно испачкалось и сгнило. Как ни странно, но жалости о содеянном не было, как и не было желания все изменить, кроме рождения малышки. Ее не надо было на свет рожать. Было стыдно, что она ее не уберегла и заставила мучиться. А еще жаль было Динку. И…
Стук в дверь заставил вздрогнуть. Открывать не хотелось, но стучали настойчиво. Еще и лай доносился с улицы. Зина взяла скалку и пошла открывать дверь. На пороге стоял Хип. Около его ног лаяло серое существо.
— Мы промокли, пока тебя искали. Так как ты телефон не поднимаешь, то пришлось половину города пешком пройти, — сказал Хип.
— Наверное разрядился, — сказала Зина.
— Так пустишь или нам придется на пороге стоять?
— Заходите, — пропустила их Зина.
— Нам вытереться бы чем-нибудь. Это чудо я уже вымыл из бочки. Даже с шампунем от блох. Так что он чистый. Осталось только вытереть и накормить. Так как у тебя еды вряд ли будет, мы с собой немного захватили, — забирая у нее старое полотенце и протягивая пакет, ответил Хип.
— Курица и кости? — спросила Зина.
— Еще и хлеба батон. Сделаешь нам поесть?
— Я не ждала гостей.
— Знаю. Мы нежданно заявились. Он так и вовсе останется, — кивнул Хип в сторону псины. Тот радостно гавкнул, заставив вздрогнуть Зину. — Тебе нельзя без собаки в частном доме. Да и Динке повеселее будет. Он хоть и молодой, но судьба его потрепала. Мать его за сараями родила. Отец неизвестен. Судя по разномастному помету, у нее в женихах отбоя не было. Тех, кто покраше был, разобрали, а он страшен до безобразия, но красив своей дворовой красотой. Вот как взглянешь, так сразу видно, что он дворянских кровей. Так вот, зиму он переживал под теми же сараями, питаясь вынесенными ему объедками. С детворой играл. А потом его в семью взяли. На поводке ходить учили. Даже командам выучили. Но семья решила уехать в Москву. С собой его брать никто не хотел. И прямая дорога оказалась Серому на улицу, потому что никому такое чудо не нужно. — Пес молча слушал Хипа, лежа на сыром полотенце. Даже не перебивал. — Так как на улице жить ему уже не нравилось. Псу уже четвертый год как никак. В таком возрасте уже теплая подстилка и миска с едой больше интересуют, чем улица. Я ему предложил к тебе пойти. Дом охранять. Сказал, что живут в доме две женщины, одни и без охраны. А вдруг чего случится и защитить некому. Не порядок. Серый согласился. Во всем должен быть порядок. Клыки у него крепкие. Смелости на десятерых хватит. Он согласен у тебя жить.
— Считаешь, что можешь вот так прийти ко мне с собакой и…
— Уже пришел. Давай готовить. Жрать охота, аж живот сводит, — сказал Хип. Пес согласно завилял хвостом. — Пока с ним возился, пока тебя искал — весь вечер убил.
— Можно было и не искать.
— Зин, я что? На сухаря бездушного похож? Вроде нет. Думаешь я не понимаю, что тебе фигово? Понимаю. И это бесит. Не должно быть так, — ответил Хип. У него зазвонил телефон. Вздохнув, он ответил на вызов. — Мам, сегодня не жди. Где я? Там же где и вчера был. И чего? Я Сеньке не отец. Влиять на него не могу. Хочет уехать путешествовать, так пусть едет. У меня на него влияния нет. Я считаю это глупой идеей. Но его не переубедить. И чего? Это ты на него кричи, а не на меня. И тебе не хворать.
— Давай…
— Давай. Я согласен поужинать, — упрямо посмотрев на Зину, сказал Хип.
— Невыносимо.
— Нет. Вполне терпимо. Невыносимо было бы, если я пришел бы и закинул ноги на стол. А пока еще вполне мирно и терпимо. А главное, что правильно. Одну тебя сейчас оставлять нельзя. Это я точно знаю. Остальное же… Можно и на экспромт пустить. Ведь большая часть нашей жизни — это импровизация, — ответил Хип. — Вот я и импровизирую.
Пес гавкнул. Уткнулся ему носом в руку и хитро посмотрел на Зину. Она вздохнула и пошла на кухню. Еще один вечер, чтоб забыться? Только ведь от произошедшего не сбежать.
Глава 8
Хип взял с подоконника вино. Покрутил его в руках. Зина в это время жарила курицу и нарезала салат из завалявшихся в холодильнике помидор и огурцов.