Царство бури и безумия (ЛП)
Я не пытаюсь разжать его хватку, хотя могла бы, если бы действительно захотела. Руэн, возможно, обучался в Академии, возможно, он сведущ в фехтовании и выживании на боевой арене, но я сведуща в простом акте убийства. Не то зрелище, которое от него ожидали. Я стараюсь не думать о том факте, что мы оба делали это просто ради выживания. Эта информация ничуть не облегчит мне убийство, если придется.
— Ты думаешь, я поверил бы слову запрещенного Божественного ребенка после того, как ты солгала мне? — Вопрос Руэна звучит шипящим обвинением. Я бы выдохнула, если бы могла, и, словно почувствовав это желание, его рука еще крепче сжимается на моем горле.
Мои ресницы трепещут, когда вокруг нас осыпается еще больше пыли, когда он хлопает ладонью по камню над моим плечом. Что-то острое впивается мне в позвоночник. Я не отрываю взгляда от мужчины, стоящего надо мной.
— Ты собираешься убить меня? — Мне удается выдавить из себя, когда его хватка немного ослабевает, чтобы я могла вдохнуть небольшое количество воздуха. Несмотря на это, мой голос все еще звучит сдавленно, когда он скалит зубы на меня и мои слова.
Его взгляд перебегает между моими глазами, а затем, как будто он не может ничего с собой поделать, на секунду опускается на мои губы, прежде чем снова поднимается и сужаются. — Я еще не решил, — заявляет он.
Мои пальцы сжимаются в кулаки. — Я не буду драться с тобой, — говорю я ему. Пока нет. Пока он не примет решение. Мое сердце возобновило работу и колотится в груди, скача все быстрее и быстрее с каждым мгновением, когда моя судьба висит на волоске. Она цепляется за тонкую, как у паука, ниточку между нами двумя.
И я жду.
— Ты, блядь, солгала мне, — рычит Руэн, повторяя некоторые из своих предыдущих обвинений.
Я киваю. — Да.
— Каликс знает.
Я закрываю глаза. Конечно, он бы это понял. Руэн не идиот. И все же я уже чувствую, что моя свобода ускользает все дальше и дальше от меня, если она вообще когда-либо была в пределах досягаемости. Лед наполняет мои вены, холоднее, чем даже водяная сила Божественности Рахелы. Я снова открываю глаза и пристально смотрю на Руэна. — Да.
Еще одно ругательство срывается с его губ. Мои губы подергиваются от удовольствия, несмотря на мое нынешнее затруднительное положение. — Тот мальчик действительно твой брат? — Требует Руэн. Разъяренные красные глаза снова останавливаются на мне.
Тот мальчик? — Регис? — Уточняю я. Я не слышала, чтобы кто-нибудь называл Региса мальчиком с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать, и он вырос на добрых шесть дюймов выше всех своих сверстников. Руэн утвердительно опускает голову, его хватка на моей шее немного ослабевает, и я делаю еще один глубокий вдох.
Руэн может быть хорошим союзником, если я смогу удержать его от разглашения моего секрета. Он может быть не просто союзником, он может быть хорошим партнером. Он силен. Это ясно по взглядам, которые я видела в его сторону в Академии. Теос может быть бабником, который кажется неопасным, но Каликс — тот, кого все боятся. Руэн — тот, на кого они рассчитывают, чтобы держать в узде кого-то вроде Каликса. Если я не смогу убедить его сохранить мой секрет, мне придется убить его. Я знаю, что сделаю это, и я действительно, черт возьми, не хочу убивать кого-то, кто не заслуживает моего клинка.
— Регис — мой брат во всех отношениях, которые имеют значение, — честно говорю я ему. — Он знает меня лучше всех, и он хороший человек, Руэн. Если ты расскажешь… — Я позволяю своему голосу наполниться трепетом и небольшой мольбой. Ему не нужно знать, что в ту секунду, когда он открыто решит обратиться к Богам, я выпущу ему кишки. — Они придут за ним, и они не просто убьют его. Боги будут пытать его за то, что он держал мое существование в секрете. — Они будут пытать и убивать всех в Престумном мире, хотя бы для того, чтобы показать пример того, что происходит с теми, кто не поклоняется Богам должным образом, точно так же, как Долос поступил со мной в Академии.
— Неужели он…
Я качаю головой еще до того, как он заканчивает вопрос. — Он полностью человек. И просто чтобы добавить еще немного к тому, что, как я надеюсь, является неопределенностью на его плечах, я добавляю: — Он хрупкий, Руэн. Он не переживет, что бы они с ним ни сделали.
Красный цвет в глазах Руэна слегка тускнеет, и я замечаю, как появляются синие пятна. Надеюсь, это означает, что его гнев утихает. Проходит удар, затем другой. Руэн отпускает мое горло, чтобы схватить за руку, и начинает тащить меня за собой.
— Давай, — выдыхает он. — Мы возвращаемся в Академию.
— Ты собираешься…
Он не дает мне закончить свой вопрос. — Нет, — выпаливает он, сверкая зубами и хмуря брови, прежде чем исправиться, — во всяком случае, пока, блядь, не собираюсь.
Это самый хороший ответ, который, как я подозреваю, я могу получить от него прямо сейчас. Итак, я позволила ему тащить меня через трущобы — наш темп был намного медленнее, чем тот, которым я добиралась сюда из кофейни. Он старается не привлекать к себе внимания в Ривьере так же, как и я. Я обдумываю это, а также все способы, которыми это может пойти не так, как надо.
Если я вернусь в Академию только со словом Руэна, что он не предаст меня — снова, ехидно напоминает мне мой разум — никто не знает, когда он решит, что сохранение моего секрета слишком рискованно для него и его братьев. Но если я не вернусь с ним сейчас, то мне наверняка придется его убить. Я прикусываю язык и продолжаю идти.
Такой женщине, как я, нелегко доверять. Меня избивали, брали в плен и продавали. Меня пытали и обучали. Воспитанная в кандалах и связанная проклятым контрактом крови, который делает меня обязанной Преступному миру, несмотря на то, как я пыталась доказать свою преданность им, Офелии. И все же, что-то подсказывает мне доверять этому человеку. Доверять Руэну Даркхейвену.
И тебе, и тем мальчикам, к которым ты все больше и больше привязываешься, нужно будет преодолеть то, что должно произойти. То есть… если они хотят победить своих собственных монстров.
Слова Кэдмона возвращаются ко мне с того дня в библиотеке. В то время они не имели никакого смысла. Осознание обрушивается на меня так внезапно, что моя нога зацепляется за выступ на углу улицы, и я спотыкаюсь. Только благодаря крепкой хватке, которой Руэн все еще держит меня за плечо, мне удается спастись от того, чтобы не растянуться лицом вниз на булыжниках.
— Что с тобой не так? — Руэн скрипит зубами, вытаскивая меня на угол улицы. Его слова звучат резко, даже когда его глаза сканируют меня, как мне кажется, в поисках ран.
— Он знает. — Я выдыхаю эти слова, шок и замешательство проходят сквозь меня.
Руэн хмурится. — Да, это я уже выяснил, — огрызается он. — Когда я доберусь до Каликса, я…
— Нет. — Я прервала его, поднимая глаза. — Кэдмон.
Руэн замирает. Бог Пророчества все это время знал, кто я — возможно, даже… кто я. Чье Божественное дитя я.
Дребезжание уличного экипажа доносится с улицы, и я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что мы стоим прямо перед кофейней, в которой были раньше, как раз в тот момент, когда общественный экипаж с черным кузовом и потертой дверью, шатаясь, останавливается перед нами. Я смотрю на дверь, которая открывается, и оттуда выходят двое мужчин в серых пиджаках. Мужчины хорошо одеты, но морщинки над их бровями и в уголках рта дают понять, что, независимо от одежды или стиля, они на самом деле люди.
— Вы двое садитесь или как? — кричит кучер с переднего сиденья, переводя свои прищуренные глазки-бусинки на нас с Руэном и раздраженно прищелкивая языком.
Руэн бросает свирепый взгляд на мужчину, и тот вздрагивает, быстро отворачиваясь, как будто у него внезапно появилось важное дело, поправляющее поводья у себя на коленях. Я едва замечаю, мои мысли слишком заняты моим внезапным откровением, чтобы обращать на него внимание. Если Кэдмон уже знает, кто я, тогда убегать бессмысленно.
Что еще он может знать? Интересно. Знает ли он об Офелии? Если он Бог Пророчеств, видел ли он уже будущее? Видел ли он, как Каликс и Руэн узнали о моем наследии? Знает ли он, что со мной будет?