Царство бури и безумия (ЛП)

Он отшатывается и, моргая, смотрит на меня сверху вниз, удивление запечатлевается на его чертах, когда его брови подпрыгивают к линии роста волос. — Что это, блядь, было? — Каким-то образом я, блядь, уже знаю и бросаю обвиняющий взгляд на мужчину надо мной. — Ты, блядь, шпионил за мной? — Ярость переполняет меня, раскаленная докрасна и вулканическая. Расплавленный огонь, который растекается по длине моих рук, заставляет мою собственную силу высвободиться — всего один раз, между нами с шипением проносится разряд тока.
  
Каликс вздыхает и откидывается назад, кладет руку на шею и склоняет голову набок, глядя на меня сквозь опущенные веки. — Конечно, шпионил, — говорит он, как будто это очевидно.
Мои пальцы медленно возвращаются к кинжалу. Он замечает, и я замираю. Однако вместо того, чтобы оскорбиться, Каликс хватает кинжал и, повернув рукоятку, протягивает его мне за край лезвия, зажатого между его пальцами.
— Продолжай, — шепотом бросает он вызов. — Покажи мне, на что ты способна, маленькая смертная.
Я хочу. О, как я хочу. Если кто и заслуживает, чтобы его сбили с ног, так это Каликс Даркхейвен. Желание быть той, кто низвергнет его с его же пьедестала, овладевает мной сильнее, чем когда-либо.
Используя край рукояти, он зажимает ее под моим подбородком и откидывает мою голову назад, так что я вынуждена смотреть прямо на него. — Кто ты? — Я требую.
Его глаза блестят от восторга, как будто он ждал этого вопроса. Кинжал выпадает из его руки, и я ловко ловлю его, прежде чем он успевает вонзиться мне в бедро, поскольку обнаруживаю, что фигура мужчины надо мной внезапно исчезла, а на ее месте появилась змея. И не просто змея, а массивный змей с зелено-черной чешуей и холодными красными глазами. Змей разжимает челюсти и высовывает раздвоенный язык.
Я вздрагиваю, когда он касается мягкой внутренней поверхности моего бедра, у меня вырывается вздох от странного ощущения чего-то влажного, хотя и не скользкого, покрывающего мою плоть. В один момент он там, а в следующий — Каликс возвращается.
Весь воздух в комнате испарился. Я в шоке смотрю на него. Это был не сон. Ощущение чего-то скользящего по моим ногам. То, как он исчез, когда меня увели к Долосу. По какой-то причине мой разум прогнал это прочь. Я ожидала, что он признает, что у него есть фамильяры — я не была настолько наивна, чтобы думать, что я единственная Смертная Богиня обладающая такой способностью, — но не… это. Способность превращаться в гребаную змею.
На этот раз, когда Каликс улыбается мне, я сосредотачиваюсь на двух клыках в верхнем ряду его зубов, немного длиннее и острее остальных. Клыки.
— Еще какие-нибудь вопросы, маленькая смертная? — он дразнит меня, обнимает и опускает вниз, пока моя спина не вдавливается в неудобный матрас. — Или, может быть, ты наконец дашь мне то, чего я хочу, и перестанешь мучить меня, заставляя работать ради этого.
Я пристально смотрю на него. — Ты собираешься принять это независимо от того, что я скажу?
Он делает паузу, как будто ему и в голову не приходило, что я откажу ему. И все же мое сердце трепещет в груди от зрелища, свидетелем которого я только что стала. Я делаю неровные, неглубокие вдохи, чтобы успокоиться, тянусь к тому месту, которое я приучила себя искать всякий раз, когда оказывалась слишком близко к такого рода эмоциям. Паника ничего не даст. Страх хорош только в мелких дозах. Если я позволю слишком многому полностью завладеть мной, то я все равно что покойник.
Склонив голову набок, Каликс наблюдает за мной с пугающей пристальностью. Красный змеиный взгляд исчез, и его снова сменил нефритовый блеск его зеленых глаз. Еще мгновение, и мое сердцебиение замедляется еще больше, пока повторяющийся тук-тук-тук органа не отдается эхом в моих ушах и не исчезает из существования. Снова тишина.
— Ты боишься меня, — заявляет он. Это не вопрос. — Но ты не убегаешь, ты не кричишь, ты не плачешь, ты не умоляешь.
— Нет, — отвечаю я. — Не боюсь.
Он нависает надо мной, его лицо так близко к моему, что его дыхание касается моих губ. — Почему?
Потому что я скорее умру, чем позволю своему страху управлять мной. Я не озвучиваю эту мысль.
Каликс — воплощение темной Божественности и чувственной угрозы. Само его присутствие привлекает внимание, и я ничего не могу поделать, кроме как смотреть на него в ответ и позволять ему делать все, что в его силах. Что бы это ни было.
Секунды тишины перетекают в минуты. Каликс опускает голову ниже. — Тогда ладно, — тихо бормочет он, его взгляд скользит по моему лицу и затем останавливается на моих губах. — Храни свои секреты, маленькая смертная. Но я получу плату за свою защиту.
Защита? Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду под этим комментарием, его голова опускается, а губы прижимаются к моим, и я совершенно поглощена.
Только сейчас я понимаю, что в Каликсе Даркхейвеном есть что-то определенно смертоносное, и это не имеет ничего общего с возбуждением в его глазах, когда он держит меч или покрыт кровью. Это просто… он.
Глава 14
Кайра
Поцелуй Каликса — это болезненное, жестокое действие. В нем нет ни чувственности, ни нежности. Только горячее, неистовое желание. Я не чувствую силы его убеждения, а это значит, что когда мои губы приоткрываются, позволяя ему войти, я делаю все это сама. Как только я решаю позволить этому случиться, все мои запреты исчезают, и я целую Каликса в ответ со свирепостью, которая, я уверена, удивляет его, когда он издает негромкий рычащий звук в глубине своего горла. Внезапно его руки оказываются на мне, вокруг меня, хватая за талию, когда он сильнее прижимает меня к себе.
Твердый выступ его эрекции упирается мне в низ живота, напоминая о том, как далеко это может зайти. Как далеко я уже зашла с одним из них.
Я не утруждаю себя попытками спросить его, почему он меня целует. Сомневаюсь, что он дал бы мне рациональный ответ или такой, который я смогла бы понять. Я нахожу, что Каликс Даркхейвен — человек не совсем здравомыслящий.
Моя рука изгибается вверх и ложится на его плечо, притягивая его ближе ко мне, когда я приподнимаю свои бедра напротив его и двигаюсь. Порыв воздуха проскальзывает через мой рот, когда он отстраняется и улыбается мне, повторяя это действие своим телом, прижимающимся к моему.
— Ты не будешь драться со мной сегодня вечером, маленькая смертная? — спрашивает он, утыкаясь носом в мое горло, хотя продолжает крепко прижимать ко мне свой член. Единственное, что разделяет нас, — это тонкая одежда, которая на нас надета, и мне так жарко, что мне кажется, будто я сгораю заживо внутри собственной плоти.
— А от этого был бы какой-нибудь толк? — Задыхаясь, возражаю я.
Тихий смех, который он издает, — это каждая темная, извращенная мысль, которая когда-либо приходила мне в голову, заключенная в один звук. Это заставляет бабочек расцветать у меня в животе и вырываться на свободу, порхая вверх по животу и распространяясь дальше, пока они не превращаются в покалывание в конечностях.
— Нет, — отвечает Каликс как раз перед тем, как его голова снова опускается, и его губы врезаются в мои во второй раз. Я закрываю глаза и прижимаюсь к нему, впиваясь ногтями в плечо, за которое вцепилась.
  
Если он и чувствует их, то никак не реагирует. Нет, вся его энергия и сосредоточенность направлены исключительно на мой рот, когда он просовывает свой язык между моими губами, а затем обвивает им мой собственный. Жар внутри меня невыносим, но Каликс… Калик совсем не горячий. Если уж на то пошло, он ощущается как холод. Его кожа словно покрыта инеем, когда я вдавливаю ногти и скольжу вниз по его рукам и груди, проникая в открытый вырез, чтобы почувствовать его мышцы.
Должно быть, он был снаружи, прежде чем прийти сюда, рассеянно думаю я. Это единственное оправдание. Или… подождите, это потому, что он может превращаться в змею? Змеи хладнокровны. Вполне возможно, что его тело…