Царство бури и безумия (ЛП)

Кэдмон отворачивается, и из моей груди вырывается вздох, о котором я и не подозревала, что сдерживаю дыхание. — Я уверен, что ты все еще поправляешься, — говорит он, делая несколько шагов в сторону и направляясь к книжной полке. — Поэтому, когда стало ясно, что Долос намерен наказать тебя еще больше, я вызвался попросить тебя помочь мне в моих исследованиях.
— Ваших исследованиях? — Я повторяю.
  
Я настороженно смотрю на его спину. Мои пальцы вытягиваются по бокам, сведенные судорогой от того, как сильно я сжимала брюки. Вес клинка на пояснице и в одном из моих сапог тяжелее, чем обычно.
Кэдмон поднимает руку, и над нашими головами вспыхивает свет. Мой подбородок вздергивается вверх, когда я понимаю, что последние лучи солнечного света исчезли и все окна наверху теперь темные. Над рядами книжных полок появляется все больше огней, освещающих длинный коридор с пергаментами и древними фолиантами перед нами.
Бог Пророчеств оглядывается на меня через плечо, изгиб его губ противоречит его веселью. — Да, — говорит он. — Быть бессмертным до смешного скучно, поэтому многие из моих собратьев, включая меня, часто оказываются одержимыми тайнами мира.
Я шагаю за ним. — Что за тайны? — Кажется, этот вопрос вырывается откуда-то из глубины меня, но как только он звучит, я отказываюсь забирать слава обратно.
Кэдмон полуоборачивается ко мне, но смотрит на стопку книг перед собой, его внимание сосредоточено на томах, пока он осматривает полку. — В этом мире полно тайн, Кайра, — говорит он. — Те, что намного древнее даже Богов.
В моей памяти всплывает последний урок истории. Я была отвлечена Каликсом, который в своей безрассудной манере противостоял Богине Писцов. Воспоминание о ее словах, однако, не исчезло. На самом деле, я ухватилась за них, слушая ее речь.
В отличие от Смертных Богов в Академии, я никогда не получала никакого формального образования в обстановке, подобной этой. Все, что я знала, я почерпнула из книг Офелии или от различных членов ее Гильдии. Гильдия ассасинов может показаться неподходящим местом для собраний людей с разумной натурой, но хорошие ассасины — те, кто доживает до старости и не умирает на работе, как многие, — являются отпрысками мудрости.
Таких новичков, как Регис и я, официально не приветствовали, по крайней мере, поначалу. Однако, как только мы оба доказали, что не умрем так легко и не провалим суровые тренировки Офелии, старшие ассасины взяли нас под свое крыло. Мы научились у них всему, чему могли. Уличная смекалка. Книжная смекалка — или, по крайней мере, тому, как при необходимости имитировать книжную смекалку.
Однако образование, которое получают Даркхейвены, сильно отличается от того, через что проходила я. Оно более холодное и отстраненное. Я ценила свои уроки с другими ассасинами и оплакивала их, когда они не возвращались с работы, даже если я привыкла терять людей. Боги Академии, похоже, вообще не заботятся о своих учениках.
За исключением этого Бога — Кэдмона. Словно почувствовав мой пристальный интерес, Кэдмон протягивает руку к одной из полок и щелкает пальцами. Книга покачивается на дереве, а затем перемещается со своего места высоко над нашими головами, затем медленно опускается вниз, плывя прямо в подставленную ладонь Кэдмона.
— История Пограничных Земель, — читает он название, прежде чем слегка улыбнуться мне. — Я подумал, что тебе, возможно, захочется это прочесть.
Он вытягивает руку, протягивая мне пыльный том в кожаном переплете. — Мне? — спрашиваю я, забирая ее у него. Держа книгу в руках, ощущая налет старой пыли на ее поверхности. Жесткий переплет и хрупкие страницы, торчащие из ее краев.
— Ты из Пограничных Земель, — заявляет Кэдмон, это не вопрос. — Важно знать, откуда ты родом.
— Я…
— В качестве части твоего наказания я буду давать тебе различные материалы для чтения, пока ты будешь помогать мне в библиотеке, — прерывает меня Кэдмон, прежде чем я успеваю объяснить ему, что сильно сомневаюсь, что кто-то из моих родителей родом из Пограничных Земель. Конечно, не моя мать, поскольку она Богиня, очень похожая на него, но я сомневаюсь, что мой отец, у которого у самого не было родителей, в детстве жил в Пограничных Землях. Нет, скорее всего, он переехал туда из-за меня, чтобы обезопасить меня и спрятать.
— В некоторые дни я не смогу посещать библиотеку, — продолжает он. — В такие дни я буду оставлять записки для Терр, которые работают здесь, если, конечно, не попрошу у них уединения, как сегодня. Ты всё равно обязана приходить, и всё, что будет написано в этих записках, ты должна будешь выполнить.
— Вы собираетесь наказать меня, если я не выполню задание? — Я задаю этот вопрос, не столько из-за наказания, а больше заинтересованная его реакцией.
Кэдмон приподнимает бровь, глядя на меня. — Я не наказываю тех, кто этого не заслужил, — заявляет он.
— Если я не выполню ваши задания, — отвечаю я, — разве это не будет означать, что я это заслужила?
Он полностью поворачивается ко мне лицом, обе брови хмурятся. Выражение его лица меняется от удивленного любопытства к глубокому замешательству. — Я знаю, что ты плохого мнения о Божественных Существах, Кайра Незерак…
Дыхание вырывается из моих легких, и я инстинктивно склоняю голову. — Нет, сэр, я…
Кэдмон поднимает руку, останавливая мое отрицание. — Я смиренно прошу тебя воздержаться от лжи в моем присутствии, дитя.
Я крепко сжимаю губы. Черт. Черт. Гребаный черт. Сердце бешено колотится в моей груди, я прикусываю язык и молюсь, чтобы все, что он решит сделать, было не так уж плохо. Хотя прошло почти две недели после порки, я все еще чувствую фантомную боль от хлыста Акслана, пронзающего мою плоть и мышцы, в некоторых местах почти до костей. Кожа, может быть, и заживает, но боль остается.
Он знает. Резкий укус страха впивается мне в затылок. Злобные когти впиваются в мои кости, разрывая внутренности в клочья, поглощая меня. К горлу подступает желчь, густая, горячая и неистовая.
— Кайра, посмотри на меня. — За командой Кэдмона следует взрыв его убеждения, слова обволакивают мою голову невидимой силой и заставляют поднять взгляд, чтобы встретить его. — Успокойся, дитя, — говорит он. Его взгляд смягчается, но я не могу позволить себе доверять ему. — Сделай вдох.
Я задыхаюсь, втягивая воздух.
— Выдохни, — приказывает он. Я делаю, и мир перестает крениться, комната больше не вибрирует от необходимости вращаться. — Хорошо. — Он одобрительно кивает. — Ты в порядке. Не нужно паниковать. В отличие от моих собратьев-Богов, я не собираюсь наказывать тебя за то, что ты испытываешь что-то вроде обиды.
Сильный шок, охватывает меня. Он не собирается меня наказывать? Должно быть, что-то из моих мыслей отразилось на моем лице, потому что его губы растянулись в грустной улыбке — таком выражении, которое человек мог бы заставить себя утешить другого, но яркость этого выражения никогда не достигает его глаз.
— Я стар, — говорит мне Кэдмон. — Намного старше, чем многие думают, и я вижу гораздо дальше, чем знает даже Трифон. Прошлое. Настоящее. Будущее. Все они связаны нитями судьбы. Я понимаю, почему ты так себя чувствуешь, и я не могу постичь ту боль, которую ты, должно быть, испытала, чтобы оказаться там, где ты сейчас находишься.
Как много он знает? Мой разум бунтует, требуя ответов, которые я боюсь найти. Холодные капли пота выступают у меня по спине и на затылке. Такое ощущение, что моя кожа покрыта тонким слоем инея. Мое сердце, несмотря на учащенное дыхание, все еще колотится в груди, дико и неконтролируемо. Я продолжаю ровно дышать, заставляя свое тело сохранять хоть какое-то подобие контроля и спокойствия, как бы трудно этого ничего не было.
  
— Я попросил тебя навещать меня здесь, и помогать мне с моими исследованиями, чтобы дать тебе время, — продолжает Кэдмон.
— Время для чего? — Мои губы дрожат от усилия, которое мне требуется, чтобы задать вопрос. Я не совсем уверена, опасно ли задавать этот вопрос или нет, но потребность знать пересиливает все остальное.