Царство бури и безумия (ЛП)

Что? Я думаю о нем. Не можешь встретиться со мной взглядом?
Гнев кипит в моих венах. Я отчасти хотела бы потренироваться с ним в этом дворе. Хотела бы я быть той, у кого в руке был клинок. Я бы с удовольствием показала ему, как я отношусь к тому, что все еще нахожусь под его контролем. Он мог бы вести себя гораздо более вежливо из-за своей собственной вины, он мог бы быть бедным, печальным, сломленным маленьким Смертным Божком, но мне насрать.
  
Он сыграл в игру, и мы оба проиграли. Он гребаный мудак.
— Тогда я пойду. — Я невозмутимо и, не сказав больше ни слова, поворачиваюсь и выхожу со двора. Как только я оказываюсь в коридоре, по моим венам вновь разливается тепло.
Запутанность этой миссии меня по-настоящему достала. Больше, чем с Регисом, мне нужно связаться напрямую с Офелией. Я должна знать, было ли это просто еще одним из ее тестов или у нее действительно есть клиент и цель. На данный момент я здесь уже несколько месяцев «гребаных месяцев» и никаких обновлений, никакого прогресса.
Офелия будет знать, что делать с признанием Дофины. Мои пальцы сжимаются в кулаки по бокам, ногти впиваются в ладони маленькими полумесяцами, когда меня охватывает тревога. Она должна. Я не могу представить никого, кто был бы лучше подготовлен, чтобы помочь мне в этом.
Если я выберусь из этого фиаско, из этой «Академии Смертных Богов», не убив и не став причиной смерти стольких людей, несомненно, еще больше вгонит меня в долги перед ней. Эта мечта исчезнуть в Пограничных Землях, отказаться от жизни, которую я веду в тени, быстро исчезнет из возможных вариантов.
Черт бы меня побрал, но иногда мне хочется быть больше похожей на Офелию. Хотела бы я быть черствой. Хотела бы я быть такой же естественной и талантливой в забирании жизней, в стирании своей вины, как она. Может быть, тогда я смогла бы уйти, не оглядываясь назад, даже если я знаю, что это убьет Найла и многих других. 
Все они невиновны.
Библиотека Академии — это не то место, где я проводила много времени или вообще какое-либо время, помимо моего первоначального знакомства с территорией. Даркхейвены находятся достаточно высоко в иерархии уровня Смертных Богов, чтобы все, что им когда-либо могло понадобиться, чаще приносили им, чем они были вынуждены искать это сами. Жаль, учитывая это, когда я вхожу через толстые двойные двери в то, что, вполне возможно, является самой большой комнатой, которую я когда-либо видела в своей жизни.
Вдоль каждой стены тянутся ряды больших арочных книжных полок. В воздухе витает запах пергамента и чернил. Изогнутые окна, каждое из которых такое же высокое и широкое, как и остальные, обрамляют куполообразный потолок. Лучи заходящего солнца проникают сквозь каждую из них, отбрасывая разноцветный полог через витражное стекло на книги и спускаясь к столам, расположенным между каждым рядом полок.
В какой-то момент я остановилась, глядя на окна и в непроницаемые глаза одного из изображений, выгравированных на стекле. Это напоминает мне женщину из офиса Кэдмона. Ее печальное лицо и темнота, окружавшая ее бледное тело, как будто она была призраком, заключенным в десятки вороновых крыльев.
Это место. Окна. Тихое благоговение, которое я испытываю, стоя среди томов и пыли. Это…
— Красиво, не правда ли? — Раздается знакомый мягкий мужской голос, который заканчивает мою мысль прежде, чем я успеваю это сделать, и задает вопрос вместо приветствия. Это так резко выводит меня из задумчивости, что я отрываю взгляд от изображений надо мной и поворачиваюсь лицом к мужчине, который выходит из-за стопок книг.
Кэдмон, как всегда, безупречно одет в насыщенные королевские цвета синего и золотого. Его туника белоснежна на фоне его темной кожи там, где она выглядывает из-под пиджака цвета индиго. Швы ярко блестят, переливаясь, как солнце, в тон наплечникам на его плечах. Лацканы его пиджаков украшены аккуратным цветочным рисунком.
Я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Они светлее, чем я помню. Вместо темно-коричневого, они кажутся почти медовыми — как истекающий соком клен. Я моргаю и делаю быстрый вдох, прежде чем опустить взгляд и наклониться, отвешивая поклон в знак уважения.
Из всех Богов, которых я ожидала увидеть в числе «других», упомянутых Дофиной, Кэдмон вылетел у меня из головы. Мне и в голову не приходило, что одинокий Бог, проявивший ко мне сочувствие и даже доброту, захочет увидеть меня снова.
— Ты можешь поднять голову, Кайра. — Кэдмон быстро отдает мне команду, но я продолжаю смотреть в пол. Что-то тревожное сжимает мою грудь.
Почему он? Я не могу не задаться вопросом. Почему он здесь?
Тихие шаги приближаются ко мне, останавливаясь на волосок от меня, когда я вижу под собой носки его начищенных ботинок. Я рефлекторно сглатываю, когда потрескивание Божественной энергии разливается по мне, скользя по задней части шеи и вниз по позвоночнику. Я хочу протянуть руку и хлопнуть ладонью по тому месту, где под моей плотью все еще сидит осколок серы, знак, мало чем отличающийся от новой формы, напоминание о моем месте в мире.
Что-то подсказывает мне, что Кэдмон здесь не случайно, а намеренно. — Кайра. — Я закрываю глаза от мягкости его тона. Я не люблю нежность. Я не могу этому доверять. Когда пальцы касаются моего плеча, мои глаза снова распахиваются, но я по-прежнему не двигаюсь. Я не поднимаю глаз. Мне требуются все мои силы, чтобы не отстраниться, когда рука Кэдмона скользит по моему плечу, а его пальцы касаются моего подбородка, заставляя меня поднять голову так, что у меня нет другого выбора, кроме как встретиться с его смягченным взглядом.
— Можешь расслабиться, — говорит он. — Здесь больше никого нет, кроме тебя и меня.
Это ложь? Я не могу сказать. Стук моего сердца отдается в ушах. Его поза расслаблена. Но это только заставляет мои мышцы напрягаться еще сильнее. Недоверие поет в моей крови, и все еще не до конца зажившие раны на моей спине напоминают мне, что, несмотря на кажущиеся добрыми глаза, Кэдмон — Божественное Существо. Причем могущественный. Он Бог Пророчеств. Я немногим больше муравья, на которого он решил не наступать.
Его полные губы подергиваются, как будто он может прочитать мои мысли, и когда он убирает руку с моего подбородка, отпуская меня, я наконец отвожу взгляд.
— Ты знала, что твои глаза сияют более ярким серебром, когда ты взволнована? — небрежно спрашивает он.
— Что? — Я изумленно смотрю на него.
Его губы изгибаются, уголок рта приподнимается. — Твои глаза похожи на звездный свет и грозовые тучи одновременно, — бормочет он, и когда он смотрит на меня, у меня возникает отчетливое ощущение, что он смотрит не столько на меня, сколько сквозь меня. Как будто он встречается с кем-то совершенно другим. — Скажи мне кое-что, — говорит он, тряся головой, словно избавляясь от неприятных мыслей. — Твои глаза достались тебе от матери или отца?
Я моргаю. — Я не совсем уверена, — честно отвечаю я.
Он выгибает бровь, и это действие выглядит скорее царственным, чем любопытным. — Ты не знаешь?
Я прикусываю язык, раздумывая, как много ему рассказать. Различать, какие истины вредны, а какие невинны, — это не совсем то, в чем я когда-либо была хороша. Не как Офелия. Не как Регис.
После того, что кажется слишком долгим, выходящим за рамки вежливости, я отвечаю ему. — Мой отец умер, когда я была маленькой, — говорю я, выбирая честность. — Я мало что помню о своей матери, но думаю, что мои глаза, скорее всего, унаследованы от нее.
  
— Она тоже умерла? — Вопрос, исходящий от Кэдмона, не звучит по-настоящему заинтересованно, но задан так, как будто это часть танца, который он чувствует необходимость завершить. Шаг к чему-то, чего я пока не вижу.
— Я не знаю, — повторяю я.
Он напевает, звук музыкальный и успокаивающий. Мои чувства напрягаются ближе к нему, наслаждаясь мягкими мелодичными нотками его голоса. Я стискиваю челюсть и хватаюсь за края брюк, впиваясь руками в ткань, угрожая разорвать ее со всей силой, которую я прилагаю, пытаясь оставаться неподвижной.